Через два часа сделка была полностью закрыта. Спецы Джонса прибыли на «Шоггот», банк перезвонил мне и сообщил о второй транзакции, мои люди распрощались с англичанами и покинули субмарину на арендованном катере. Прыгуны вернулись в имение сразу, подводники отправились тратить свои зарплаты, рептилоиды растворились в африканских трущобах.
Раздался звонок.
— Так нравится общение со мной? — уточняю у кашляющего Джонса.
— Хочу убедиться, что с моей тростью всё в порядке.
— Каким образом?
— Осмотри её, сбрось образ через своего телепата. После этого начнём переговоры о выкупе.
Грёбаные коллекционеры.
Всего лишь трость!
— Ладно, — я нехотя встал с кресла. — Ольга останется на связи.
Похоже, утро будет денежным.
Глава 5
Внутри Бродяги было много помещений, к которым не имели доступа мои соседи. Ни Фёдор, ни Джан. Ни, упаси Древние, прислуга. Я сразу настроил домоморфа таким образом, чтобы в эти комнаты он впускал только меня. Прежде всего это касалось арсенала, но были и места, в которых я держал непонятное либо трофейное оборудование.
Трость Джонса относилась к неисследованным трофеям.
И я до конца не решил, собираюсь ли её возвращать.
А всё потому, что от этой штуки веяло мощью. Матвеич и Пупкин не смогли определить, в чём секрет этого странного оружия. Бродяга заявил, что артефакт спящий и явно относится к новоделам. То есть, устройство находилось в пограничном режиме, ему требовалась активация. Чтобы что? И почему Джонс не включил эту штуку во время решающего боя со мной?
Логика у меня простая.
Раз я не могу использовать предмет, буду его продавать.
За солидные деньги.
— Вхожу, — сказал я Бродяге, поднявшись на самый верхний этаж.
Передо мной прорезалась дверь, которой раньше в стене не было. Повернув ручку, я переступил порог и оказался в комнате, часть которой занимали бронированные сейфы, а часть — открытые стеллажи.
Трость висела на стене в специальных зажимах.
Мне следовало взять оружие, осмотреть, достать клинок, вложить обратно в ножны. Запомнить ощущения и картинку, чтобы отправить всё это слепком бывшему владельцу.
Протянув руку, я снял трость.
И в этот момент трофей ожил.
Оружие стало гибким, податливым. Изогнулось в моих пальцах и… превратилось то ли в механическую змею, то ли в червя.
Я рефлекторно сделал «змею» проницаемой.
Не знаю, почему.
Тварь не выглядела «живой» — не имела пасти, зубов, раздвоенного языка. Мои пальцы ощущали не биологический организм из плоти и крови, а извивающийся шланг, созданный из условных «дерева» и «металла». Правда, эти материалы утратили привычные свойства и вели себя противоестественно.
Морды у змеи не было.
Как вы помните, вместо набалдашника Джонс оформил себе голову птицы с заострённым клювом. Из этого клюва выдвинулась тонкая игла.