«Объект-7». Вспышкой промелькнуло название. Секретный бункер. Но где? Координат не было. Генерал их не знал. Доступ был только у узкого круга лиц. Но… он знал, кто знает.
Я отпустил его. Генерал рухнул на пол, как мешок с костями. Он не был мёртв. Но человеком он тоже уже не был. Я выжег из его разума всё — личность, волю, воспоминания. Оставил только пустую оболочку, способную дышать и переваривать пищу. Это было хуже смерти.
Я выпрямился, отряхивая с рук несуществующую пыль. Взгляд метнулся в угол комнаты, где, прижавшись друг к другу, дрожали женщина и подросток. Свидетели. Их ужас был почти осязаем, он висел в воздухе плотным, липким маревом. Мой Хаос внутри довольно заурчал, предвкушая. Но я его осадил. Убивать их было бы грязно. Неэффективно.
Я снова потянулся Разумом. На этот раз — тоньше. Аккуратнее. Я не стал ломать. Я просто стёр. Несколько последних часов. Они не помнят ни засады, ни меня. Они помнят только, как их отец и муж внезапно сошёл с ума, начал кричать что-то про предателей и скверну, а потом просто упал, уставившись в потолок пустыми глазами. Трагедия. Несчастный случай. Бывает.
Я подобрал ноутбук и папку из вскрытого сейфа.
— Элла, уходим.
Катя
Ночной город задыхался. Не от смога заводов, которые давно стояли мёртвыми остовами, а от страха. Он пропитал всё: холодный бетон спальных районов, пустые проспекты, заколоченные витрины магазинов. И в самом сердце этого страха, в гулкой тишине заброшенного цеха на окраине промзоны, Катя творила свой собственный, персональный ад.
Конвейер работал без сбоев. Орин наладил его с холодной, нечеловеческой эффективностью. Её родители, теперь до пугающего молодые и быстрые, двигались беззвучными тенями. Они приводили очередную партию — одиночек, выхваченных из темноты переулков, тех, кого никто не будет искать. Никаких семей. Никаких детей. Это был приказ Максима, единственная черта, которую они ещё не переступили.
Отец удерживал жертву. Его хватка, ещё недавно слабеющая от болезни, теперь была стальной. Мать аккуратно, почти нежно, запрокидывала им головы, обнажая бледную кожу на шее. А потом подходила Катя.
Она уже не чувствовала отвращения. Не чувствовала жалости. Когда она склонялась к очередной трепещущей глотке, в голове была только звенящая пустота и тихий, настойчивый шёпот голода. Укус. Короткий, точный, как укол хирурга. Она не рвала плоть, как дикий зверь. Она просто пила. Ровно столько, чтобы довести человека до грани, до того момента, когда жизнь почти покинула тело. А потом Орин давал им свою кровь, завершая обращение.
Один. Второй. Десятый. Пятидесятый.
Они выстраивались в молчаливые ряды в огромном цеху. Новообращённые. С пустыми, стеклянными глазами, в которых не было ни мысли, ни воли. Просто оболочки, ждущие приказа. Куклы в её личном театре ужасов.
Сотни. Их были уже сотни.
Катя отстранилась от очередной жертвы, вытирая тыльной стороной ладони подбородок. Вкус крови — медный, солёный, живой — всё ещё стоял во рту. Она посмотрела на свои руки. Бледная, почти светящаяся в полумраке цеха кожа. Идеальные ногти, которые она теперь могла отрастить до длины когтей за пару секунд. Сила, текущая по венам вместо крови.
Она подошла к разбитому окну, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Оттуда на неё смотрела незнакомка. Хищница. Слишком яркие, горящие во тьме глаза. Слишком бледная кожа. И клыки, которые она чувствовала языком, даже когда рот был закрыт.
Кто это?
В памяти всплыл другой образ. Девчонка в потёртой байкерской куртке, со смешными шипами на плечах, которая спорила с родителями из-за плохих оценок и мечтала накопить на новый мотоцикл. Девчонка, которая плакала, когда её отца изувечила тварь из портала. Девчонка, которую застрелили в подъезде из-за глупой ошибки парня, которого она, кажется, даже любила.
Её убили. А это… это то, что восстало из мёртвых. Монстр.
Катя смотрела на молчаливую армию, выстроившуюся в цеху. Сотни пустых лиц. Сотни сломанных жизней. И всё это — её рук дело. Её и Орина. Её и родителей, которые теперь двигались с грацией хищников, будто никогда и не были людьми.
«Как так вышло?» — мысль была не криком, а тихим, ледяным шёпотом в глубине сознания. — «Как я превратилась в это?»
Она вспомнила слова Максима: «Нам нужна волна беспорядков, которая растащит все силы военных и полиции». Наименьшее зло. Спасти Сэма, спасти их всех, дать шанс вернуться в прошлое и всё стереть. Но какой ценой? Ценой сотен вот этих вот… кукол? Ценой превращения собственных родителей в убийц?
— Ещё одна группа, — безэмоционально произнёс Орин, появляясь рядом с ней. — Последняя на сегодня.
В проёме ворот показались её родители. Они вели пятерых. Четверо мужчин и одна женщина, испуганно озирающаяся по сторонам. Но среди них был ещё один. Маленький. Мальчик лет десяти, которого один из мужчин крепко держал за руку.
— Я же сказал, никаких детей, — голос Орина был холоден, как сталь. Он сделал шаг вперёд, преграждая им путь.
— Он увязался за отцом, мы не заметили, — виновато произнесла мать Кати.
Мужчина, державший ребёнка, упал на колени.
— Пожалуйста… не трогайте его. Заберите меня, делайте что хотите, только отпустите его.
Орин на мгновение замер. Катя видела, как он борется с собой. Его вампирская суть требовала не оставлять свидетелей. Но приказ Максима был важнее. Орин был его питомцем.
— Уведите его, — наконец сказал вампир, кивнув на мальчика. — И больше таких ошибок не повторять.