Слишком много совпадений. Слишком гладко всё складывалось.
Казалось, что кто-то намеренно приглашает нас к себе в гости. Слишком уж демонстративно показывают именно то, что мы хотели бы увидеть: надежду. Надежду на то, что есть способ спасти хотя бы наши души.
А надежда, как я уже знал, куда опаснее отчаяния.
Уничтожать этих хаоситов сразу расхотелось. Но инструкции оставались прежними: если они бросятся в атаку — мы должны уложить их всех максимально быстро и эффективно.
— Я пошёл, — сказал я и медленно поднялся в полный рост.
На первый взгляд, они будто бы не обратили на меня внимания. Но я чувствовал щупальцами разума направленные в мою сторону мысли — разрозненные, слабые, но без привычной агрессии. Там было непонимание, удивление. Они не ожидали увидеть здесь живого человека.
Я двинулся к зданию спокойным шагом, готовый в любой момент сорваться в атаку, стоило хоть одному щупальцу дернуться в мою сторону. Краем глаза заметил, как две группы солдат заходят с флангов — и на них тоже никто не отреагировал. Ни одного движения.
Когда до ближайшей хаоситки оставалось всего несколько шагов, она вдруг подняла голову. Её глаза, ещё не до конца потерявшие человеческий свет, встретились с моими.
— Значит, это тебя он ждёт, — прошептала она, и на её губах появилась странная, болезненная улыбка. — Иди.
И словно по невидимой команде, вся масса хаоситов разом расступилась, открывая передо мной коридор.
— Макс, ты же не собираешься это сделать? — голос Коса прозвучал резче обычного. — Это же очевидная ловушка. Там тебя не ждёт ничего хорошего. Твоя паранойя в этот раз права…
— Нет, — я покачал головой. — Именно сегодня она ошиблась.
И, не оборачиваясь, шагнул вперёд.
Я шёл спокойно, без спешки, чувствуя на себе десятки взглядов. Взглядов моей команды — тревожных, растерянных, готовых в любую секунду сорваться за мной. И взглядов хаоситов — пустых, но при этом странно человеческих, полных непонимания.
И в каждом из этих глаз было что-то своё, индивидуальное. Разные оттенки, разные отблески. Именно это и дало мне понять — они не потеряны целиком. Да, заражение почти забрало их. Да, оно вырвало куски их душ, разума, памяти. Но на самой грани они удержались.
Они всё ещё оставались людьми. И, может быть, им можно было помочь. Может быть, их ещё можно было спасти.
Неровный коридор из их тел вёл к чёрному проёму здания. Тёмная пасть, зияющая во мраке. И я точно знал, кто именно ждал меня там.
Кос и команда
— Бля, да остановите его кто-нибудь, — с отчаянием прошептал Кос, наблюдая, как его друг исчезает в чёрном проёме здания. Голос его дрогнул, в нём звучала не бравада и привычное ехидство, а настоящий страх.
— Не нужно, — Элла покачала головой. Её голос был тихим, но в нём слышалась непоколебимая уверенность. — Он знает, куда идёт. В нём нет ни страха, ни сомнений. Он точно знает того, кто его позвал.
— Позвал? — Кос резко развернулся к ней, лицо перекосилось от злости и паники. — Ты хочешь сказать, что вся эта операция, все эти погибающие сейчас люди — только потому, что его кто-то позвал⁈
— Да, — спокойно произнесла Элла, словно это было очевидно. И сделала несколько шагов вперёд, прямо к ближайшей хаоситке.
— Ну ты-то куда… — пробормотал Кос, протянув руку, пытаясь её остановить. Но не успел. Элла двигалась неожиданно быстро — два стремительных шага, и её ладонь легла на изуродованное лицо женщины-хаоситки.
Та закрыла глаза. Искажённые черты, перекошенные болью и ненавистью, вдруг разгладились. Лицо будто смягчилось, стало почти человеческим. Казалось, что вся мука, скопившаяся в ней, наконец отступила.
На мгновение повисла мёртвая тишина. Даже ветер стих, словно сама природа задержала дыхание вместе со всеми.
А потом вся толпа хаоситов зашевелилась. Шорох десятков тел разнёсся эхом по улицам, будто чёрная волна прокатилась сквозь строй. Кос и остальные бойцы мгновенно напряглись — оружие вскинуто, пальцы на спусковых крючках, дыхание сбилось. Все ждали, что сейчас начнётся.
Но атаки не последовало.
Движение было другим. Волнение, словно единый импульс, прошло по мутантам и замерло. Все они, как по команде, повернули головы к Элле. И в их мутных глазах, в искажённых лицах вдруг появилось нечто… человеческое.
Не ярость. Не ненависть. Не жажда крови.
В их широко распахнутых глазах плескалась надежда. Настоящая. Глубокая. Безбрежная, как океан.