— Вот в этой и в этой точках, — Егоров ткнул указкой в карту. — Надо будет проверить обе.
Мне сразу не понравилось, куда он показывает. Вся зона вокруг этих мест была залита красным цветом — сплошное заражение, на многие километры. Даже на карте она выглядела как гнойная язва.
— Ты уверен, что они вообще ещё живы? — я нахмурился. — И откуда информация про атрибут?
— Я не уверен, — сухо ответил полковник, — но мы обязаны проверить.
Он говорил спокойно, но морщины на лбу выдавали напряжение. Ясно было одно: Егоров собирался бросить нас в самую мясорубку и сам прекрасно понимал, что шанс найти там хоть кого-то живого минимален.
Я мерил кабинет шагами, раз за разом возвращаясь к карте и снова упираясь взглядом в эти проклятые красные пятна. Подобрать слова было невозможно. Все нематерные выражения, что крутились у меня на языке, казались слишком мягкими для того, что я чувствовал.
И как бы мне ни хотелось выругаться вслух и послать полковника ко всем чертям — я понимал, что выбора у меня нет. Хоть это и выглядело авантюрой чистой воды, влезть в неё мы обязаны.
Потому что в одной из отмеченных точек последний раз выходила на связь группа выживших. А вторая точка — место, куда они направлялись. И вместе с ними шёл человек с атрибутом, который нам был нужен больше воздуха: Жизнь.
Его нужно было достать из заражённой зоны любой ценой. Без вариантов.
Артём уже работал на износ. Его силы уходили, тело старело на глазах. Он превратился в глубокого старика, хотя ещё недавно выглядел молодым мужчиной. Но продолжал работать, не щадя себя, создавая вакцину. Мы все понимали: долго он так не протянет.
И всё же на карте оставались островки, не захваченные Хаосом. Их было немного, но они были. Миллионы уже погибли, но другие миллионы всё ещё цеплялись за жизнь. И мы обязаны были попытаться их спасти.
— Когда? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
Егоров посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалось: он прекрасно знает, что я соглашусь, несмотря ни на что.
— Вылет через два часа, — наконец сказал он. — Вас будет сопровождать несколько звеньев Су-57 и пара Ту-160М. Прикрытие будет максимальным. Главное — достаньте его.
— Долго, — сказал я после паузы. — Но понимаю… нужно время на подготовку.
Егоров ничего не ответил, только молча кивнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то — усталость или, может, сожаление. Я не стал уточнять.
Выйдя из кабинета, я почувствовал, как на плечи ложится груз предстоящей миссии. Нужно было идти к своим и сказать им, что мы снова возвращаемся в заражённые земли. И это при том, что мы только час назад вернулись в штаб, выжатые как тряпки после предыдущего рейда.
Третья неделя Апокалипсиса принесла нам надежду. Появление второго атрибута Жизни могло хоть немного облегчить работу Артёма и увеличить поставки вакцины. Если нам удастся его добыть — у человечества появится дополнительный шанс, а таким пренебрегать не стоит.
Да и поддержка… Эта операция была, пожалуй, самой важной за последние три недели.
Да, до этого мы вытаскивали кого угодно — военных разных званий, руководителей, даже политиков. Мне было плевать, кто именно: главное, чтобы человек был полезен делу. Иногда мы с Егоровым даже ругались из-за кандидатов на спасение. Досье некоторых из них вызывало у меня только раздражение — пустые, бесполезные для общества фигуры. Я не видел смысла рисковать ради них жизнями команды.
Но всё изменилось в тот момент, когда я впервые увидел, как военные ради таких «бесполезных» выполняют приказ до конца. Десятки солдат шли в мясорубку, отдавая себя на корм Хаосу только потому, что им было велено спасать этих людей.
И тогда я перестал спорить. Перестал откидывать подобные миссии. Потому что понял: если своим участием я могу спасти тех, для кого приказ — не пустая формальность, а обязательство, от которого они не вправе отмахнуться… я буду это делать.
С тех пор, вытаскивая очередного жирного и бесполезного политика или бизнесмена из красной зоны, я ясно осознавал — я спасаю не его. Настоящая цель была в другом. Я предотвращал смерти тех, кто погиб бы, выполняя этот приказ без меня. Солдат, которые без колебаний шагали бы в мясорубку, даже зная, что за ними стоит человек, которому нет никакой цены.
И если ради их жизней нужно было тащить на себе бесполезный балласт, я соглашался. Потому что эти парни заслуживали права вернуться домой куда больше, чем любой «ценный» чиновник.
— Ну чего там? Опять? — недовольный Кос лежал на своей койке, закинув ноги на спинку, и смотрел на меня исподлобья.
— Опять, — устало ответил я, плюхнувшись на свою кровать и откинувшись на подушку. — Говорят, нашли атрибут Жизни…
— Да ладно? — Катя даже приподнялась, глаза расширились. — Только не говори, что в самой жопе.
— Именно, — кивнул я. — Километров на десять, если не больше, вглубь Зоны.
— И как они там выжили вообще? — нахмурилась она.
— Да хрен его знает, — пожал я плечами. — Для нас это, честно говоря, роли не играет. Наша задача простая: идём и вытаскиваем чувака. Артём хоть немного отдохнёт.