Полный спектр: читать начало книги онлайн

Отвлекающий фактор, помеха…

Слова Роддса отдают в голове набатом, висящим на часовне, они резонируют, вызывая головокружение и боль, разрастающуюся до немыслимых размеров. Испариться, чтобы он мог жить. Фрагмент видео, где кто-то неизвестный нападает на Уэйда со спины, снова встает перед глазами, и я зажмуриваюсь, чтобы прогнать его. Забавно, как будто это в моей власти… В моей власти…

Ну конечно!

Последняя мысль вспыхивает как спасительная лампочка маяка посреди безмолвных и бушующих вод, резко вздергиваю голову, пронзая Роддса решительным взглядом.

– Вы сказали, что я могу стать кем угодно.

– Все, что пожелаешь, я держу свое слово, Ремеди.

Что ж, была не была.

Делаю уверенный шаг вперед, вздергивая подбородок, и набираю побольше воздуха, собираясь озвучить совершенно безумную идею, которую он, скорее всего, сразу же отбросит.

– Я согласна! Но у меня тоже есть условия, полковник.

Глава 8

Смотрю на нераспечатанный конверт, лежащий на столе в моей комнате, и острые жалящие иглы страха впиваются во внутренности. Слишком знакомое ощущение, которое пытаюсь прогнать всеми силами. Почти одиннадцать лет я не задавался вопросом, какого черта происходит, а теперь немое осуждение следует за непониманием.

У нее не было причин отсылать конверт обратно, даже не открыв, разве что кто-нибудь перехватил письмо, но тогда мясник сообщил бы мне, ведь он получает довольно солидный гонорар за работу. Может быть, я что-то сделал не так? Но что?

Не имея ни малейшего понятия, разрываю пленочную обертку, спасающую конверт от воды, и вынимаю само письмо, откладывая все остальное вместе с набором для вышивки крестом в сторону.

«Привет, Ремеди!

Прости, что пишу только сейчас, это были долгие три месяца, о которых я не готов рассказывать. Надеюсь, за это время ты уже попробовала те новые холсты. А если нет, ничего страшного, я вышлю еще пару наборов с принадлежностями, которые посоветовал продавец в магазине для рукоделия. Держу пари, каждый раз, стоит мне уйти, он в красках представляет, как я продеваю нитку в иголку и нанизываю на нее бисер долгими томными вечерами.

Может быть, стоит попытаться передать тебе детали для разборного болтореза, чтобы ты смогла избавиться от решетки в заборе и выйти на свободу. Я узнаю, возможно ли это, и дам тебе знать.

Кстати, в этом месяце цвет синий, пока все еще непривычно. Линк сказал, что я похож на ходячую депрессию, но мне плевать. Пока делаю вывод, что наш любимый красный был лучшим выбором, в следующий раз повторим.

Уэйд!»

Послание вернулось, и раз письмо все еще оставалось непрочитанным, скорее всего, это означает, что оно даже не побывало в руках Ремеди. Мне просто нужно переупаковать его понадежнее и связаться с фермером, чтобы выяснить причину обратной отправки. В конце концов, если что-то пошло не так и возможности незаметно передать конверт не было, неужели этот болван не мог просто подождать более подходящего момента?

Разочарование грозит разорвать меня на части, я и без того слишком устал, чтобы разбираться с чем-то большим. Моя последняя поездка домой обернулась кошмаром, где мама едва встает с постели, предпочитая лежать, уставившись в телевизор, висящий перед кроватью в родительской спальне. Она пребывает в какой-то новой для себя версии реальности, где у нее даже нет семьи и детей, и я не могу перестать винить себя в том, что так беспечно оставил ее наедине с отцом.

Период потери Шай дался нам всем нелегко, надежда была, пока не нашли ее изувеченное маленькое тело, покрытое ссадинами и синяками от удушения. Думаю, тогда что-то сломалось не только во мне, но и в мамином мозгу. Мой отъезд хоть и был вынужденной мерой, чтобы избавиться от контролирующих нападок отца, он также послужил дополнительным спусковым крючком, сделавшим контрольный выстрел в мамину голову.

Я не мог оставаться дома дольше, чем рассчитывал, когда приехал проведать ее, пока отец был в командировке. Тогда она смотрела на меня без тени узнавания, несмотря на то что мы созванивались всего неделю назад, уточняя дату приезда. Молодая и полная жизни женщина потеряла сразу двоих детей в то кошмарное лето, я отчетливо видел это в туманном взгляде, смотрящем как бы сквозь меня на мерцающий экран прямоугольной плазмы.

Когда я вышел из дома и закурил на крыльце, глядя на жухлые цветы в огромных каменных кадках в конце подъездной дорожки, мне захотелось что-нибудь разбить. Но правда была в том, что я итак поломал слишком много в попытке унять боль от потери сестры и спасти жизни людей, которых даже толком не знал. Я даже злился на Ремеди за это, потому что она каким-то образом казалась ближе всех остальных, и это тоже душило меня, оставляя неприятный осадок. Как будто я предал память о Шай, найдя ей замену, а потом и вовсе отдалился от единственных родных людей, чтобы не вспоминать весь тот ужас, который почувствовал, впервые потеряв кого-то, кого любил.

Вот почему я так долго ей не писал, а когда наконец понял, что не могу оставить Ремеди одну, мое письмо вернулось, проделав круг. Я снова попал в эту ужасающую петлю, в которой страх потери казался настолько мощным, что при попытке сделать вдох у меня заканчивался воздух в легких.

– Возьми себя в руки, блять! – Резко открываю верхний ящик письменного стола, закидывая туда конверт, и встаю, выходя за дверь своей комнаты. Мне давно уже пора обзавестись собственным жильем и съехать из тренировочного корпуса «Стикса». Я зарабатываю достаточно, чтобы не заботиться о таких вещах, как собственная недвижимость, но почему-то все равно остаюсь здесь.

Конечно, я знаю причину, просто не признаюсь в этом вслух, так же, как и не говорю, почему, несмотря на то что предпочитаю работать без дополнительного риска, я все равно каждый раз выбираю групповые задания или берусь прикрывать Джоша и Линка в их собственных миссиях.

Я не хочу оставаться один.

Тишина в моей голове становится такой громкой, что стены под ее натиском начинают трещать. Я отчетливо слышу крики тех, кого убивал годами, вижу кровь, стекающую из расщелин в дереве, стекле или бетоне и покрывающую пол, где бы я ни находился. Всякий раз, сидя на совещании в общем зале или общаясь с кем-то в переговорной, я словно превращаюсь в свою мать, теряя чувство реальности происходящего, и только привкус лакричных палочек хоть ненадолго способен вернуть меня назад. Постепенно я начинаю замечать, что с каждым разом все сложнее ухватиться за что-либо, я срываюсь, падаю в пустоту, однажды наступит момент, когда я уже не смогу спастись.

Идя по коридору к лифтам, я улыбаюсь встречным сотрудникам, как делаю большую часть времени. Они привыкли к моим глупым шуткам и искренне считают, что я самый беспечный из всех, пусть так и останется, не собираюсь позволять им видеть свое нутро и что на самом деле творится у меня в душе.