Полный спектр: читать начало книги онлайн

Поздняя тренировка заканчивается, и, хотя пропитанное потом и кровью тело гудит от боли, я все еще немного на взводе. Когда тебе двадцать, едва ли найдется с десяток способов выпустить пар, лично для меня рабочими оказываются всего два – хорошенько подраться и прокатить кого-нибудь на своем члене. Еще лучше, когда одно следует за другим, но я слишком взвинчен сейчас, чтобы отправляться в случайный бар на поиски подходящей девушки.

Утренний звонок отца выдернул меня из вакуума, напомнив, что я все еще некоторым образом привязан к прошлому. Очередная годовщина смерти Шайен и мамин плач на фоне тревожно взывают к чувству вины, глубоко укоренившемуся внутри меня. Теперь-то начинаю понимать, почему люди так боятся призраков: куда проще избавиться от живых людей, чем от систематического ежегодного напоминания о том, что однажды ты по-крупному облажался. Отец не позвонит до следующего года, а вот мрачная тень, оставленная на моей душе, будет здесь всегда.

Входя в свою комнату, сразу же вспоминаю о конверте, оставленном в спешке на столе. Он маленький и аккуратный, похоже даже самодельный, кроме моего имени, указанного в качестве адресата, снаружи ничего нет. Я осторожно разрываю его, включая настольную лампу, и пробегаю глазами по строчкам, нацарапанным простым карандашом на плотном прямоугольнике из бумаги.

«Здравствуй, Уэйд!

Когда прочтешь мое письмо, обязательно переверни карточку, ты удивишься! Это изображение ближайшего городка, сделанное одной маленькой девочкой на камеру обскура (на-деюсь, я правильно написала). Невероятно, правда?! Только не спрашивай, откуда оно у меня, я все равно не смогу рассказать на случай, если кто-то еще прочитает.

Теперь я все поняла! Монастырь – это солнечная камера, сделанная из обычной жестянки. А твои письма – крошечное отверстие, через которое свет проникает в мою жизнь, оставляя на ней неповторимый волшебный след и узоры. Пожалуйста, не переставай писать!

С друзьями здесь немного туго, но я неплохо адаптируюсь. На самом деле, даже подумываю о том, чтобы найти себе какое-нибудь хобби. Твоя резинка в целости и сохранности, однажды я выберусь отсюда, выкрашу волосы в какой-нибудь яркий цвет и верну ее тебе. Кстати, ты знал, что аромат лакрицы расслабляет?

С нетерпением жду ответа, Ремеди!»

Мне стоит большого труда не рассмеяться вслух после прочтения, еще сложнее заставить себя сделать выбор – прочесть снова или перевернуть сразу же. В итоге я читаю письмо еще дважды, после чего с полчаса рассматриваю не совсем четкое блеклое изображение на обороте.

Не считая такого дня, как этот, я поддерживаю связь только с мамой, которая все еще думает, что ее сын – студент-выпускник военной академии сухопутных войск в Нью-Йорке. Просто чудо, что Роддсу удается держать моего отца на расстоянии, чему я несказанно рад. Здесь у меня больше свободы, чем когда-либо было, даже если учесть, что иногда я мечтаю вернуться в прошлое. Встретить Шай из школы, а потом начать все с чистого листа, убравшись из Сан-Диего куда-то еще, где моя жизнь полностью принадлежит мне и никому больше.

После очередного задания, с каждой новой устраненной целью я говорю себе, что все делаю правильно, а после последующего звонка и сообщения из дома капля сомнения разбавляет мою уверенность.

Роддс не был в восторге, передавая письмо, потому что для него любая привязанность, пусть даже такая странная, равносильна тому, чтобы собственноручно пустить пулю себе прямо в лоб. Ходят слухи, что он оставил близких, чтобы уберечь от опасности, и я не раз размышлял о том, что в сущности хладнокровное решение полковника было каким угодно, только не беспечным и глупым. Понятное дело, что если бы не исчезновение и гибель Шай, «Стикс» никогда не вышел бы на меня, но если бы обстоятельства сложились таким образом, что мне тоже пришлось выбирать, я бы без колебания бросил свою семью. Боль утраты слишком сильна даже спустя время, а может быть, я просто слабак, что не готов пережить подобное снова.

Ремеди же кажется безобидным типом привязанности, чем-то отдаленно напоминающим братско-сестринскую связь, но куда менее глубокую. Если однажды эти письма исчезнут, я смогу занять себя чем-то другим, не рискуя провалиться в бездну отчаяния. Все, что я буду помнить, – вкус лакрицы, тесно связывающий меня с каждым спасенным человеком.

И все же я выдвигаю верхний ящик стола, среди десятка новых упаковок ищу открытую, вытаскиваю лакричную палочку, вдыхая ее аромат в надежде найти подтверждение теории, описанной в письме. Все это кажется до того нелепым, что я смеюсь вслух, и нервное напряжение действительно исчезает как по волшебству. Думаю, лакрица и правда помогает, пусть даже не так, как я изначально думал.

Отправляю лакомство в рот, заставляя один конец длинной палочки свисать с губ, и усаживаюсь за стол, включая компьютер. Поиск больше по части Линкольна, который однажды в перерывах между швырянием топора и видеоиграми вдруг обнаружил у себя талант к хакерству. Но я не готов слушать тупые насмешки, поэтому вбиваю название монастыря и загружаю изображение соларографического снимка, чтобы отыскать городок, в котором сделано причудливое фото.

Понятия не имею, что собираюсь делать с найденной информацией, но почему-то прямо сейчас это знание кажется необходимым почти настолько же сильно, как сокращение легких для циркуляции кислорода. Это отвлекает от мыслей о доме и всем, что могло бы случиться, сложись обстоятельства по-другому.

Брейдвуд, Иллинойс. Я был неподалеку, в Чикаго, в прошлом месяце, когда выполнял очередное задание Роддса. Не то чтобы тогда это имело значение, но теперь мне становится любопытно.

«Привет, Ремеди!

Знаешь, мне нравится твое имя, но поскольку теперь мы друзья, как насчет прозвища? Мой друг Линкольн, повернутый на видеоиграх, раздает их всем подряд. С его легкой руки я стал Гишем, таким элитным воином-заклинателем, сочетающим черты мага и мощную физическую силу. В голове Линка звучит круче, чем в жизни, так что если тебе вдруг захочется предложить свой вариант, вперед!

Перейдем к вопросу с твоим хобби. Это покажется жутким, но не отметай, пока не попробуешь. Я слышал, что из праха покойных выходят отличные пластинки для проигрывателя, так что, если у вас там есть что-то вроде крематория при кладбище, все в твоих руках. Ручаюсь, что органная музыка – полный отстой.

Чуть не забыл! Кажется, я нашел решение твоей проблемы с волосами. Как насчет того, чтобы я красил свои в любые цвета на твой выбор? Мне нравится красный и синий, но я открыт к предложениям.

Уэйд!»

Запечатываю свой конверт и нахожу адрес монастыря, после чего обдумываю только что родившийся план. Роддс будет в бешенстве, так что я просто обязан придумать способ, как незаметно для него и смотрительниц передавать Ремеди наборы для хобби, пока она не найдет что-нибудь, подходящее для себя. Ответ на письмо в сочетании с этим порывом выглядит по меньшей мере идиотским, но я просто надеюсь, что моя попытка хоть как-то скрасит проживание девочки в монастыре и оставит небольшое напоминание о цивилизации.

Так проходит половина ночи в размышлениях и подсчетах, к утру я забираюсь в кровать и проваливаюсь в сон без сновидений, впервые за долгое время чувствуя себя умиротворенным и приближенным к тому, что обычные люди называют гармонией.

Глава 7

Зубы ударяются друг о друга, обжигающий холод медленно распространяется по телу, и боль в затекших конечностях уже почти не кажется невыносимой. Поднявшись после воскресной мессы, я потеряла равновесие и упала прямо в проход, зацепив собой и уронив единственный источник тепла – одинокую свечу в латунной подставке. Мы все соревнуемся за право сидеть ближе к проходу в основном по этой причине, толкаясь и устраивая очередь, и вот, когда удача наконец выпала мне, я потерпела фиаско.

Несколько девочек злорадно хихикают, пока каноник[3] заканчивает проповедь, остальные уже выходят вперед и выстраиваются в очередь, чтобы принять тело и кровь Христовы.

Сестра Леони, чья задача в основном состоит в том, чтобы проходить по рядам, проверяя, кто из нас поет, используя лишь малую часть голоса, или не склоняет голову достаточно низко при упоминании имени Иисуса, бросает на меня неодобрительный взгляд. Ее пухлое лицо практически непроницаемо, за исключением поджатых губ и острого взгляда, свидетельствующих о том, что она вот-вот выйдет из себя.

Быстро поднимаюсь, отряхивая и поправляя платье, стараясь игнорировать покалывающее ощущение в руках и ногах, а еще тот факт, что кожа на моих ладонях практически посинела от холода, царящего здесь, в часовне. Единственным допустимым движением во время службы был момент, когда мы брались за руки и говорили: «Мир вам!», – но этого все равно было недостаточно, чтобы согреться.

[3] Так называются священнослужители, совершающие при соборах и коллегиатских церквах общее богослужение.– Прим. автора.