— Маш, ты прости, что всё так вышло, а? — руки бывшего легли мне на плечи, но я резко их с себя сбросила.
Впрочем, этого мимолетного касания хватило, чтобы кожа начала гореть. Инстинктивно потерла ладонями плечи, пытаясь стереть прикосновения Харламова.
— Не надо, Арс. — резко развернувшись, помотала головой. В глаза ему по-прежнему не смотрела. Очень боялась расклеиться. Не хотелось быть тряпкой, умоляющей мужа не уходить. Никогда таких женщин не понимала и не собиралась пополнять их ряды. — Ты уже сказал достаточно.
— Я был слишком груб тогда. И пьян. Не должен был так говорить.
— Знаешь, горькая правда лучше, чем сладкая ложь. Так что не извиняйся за правду. Спасибо, что раскрыл мне глаза. Что ж, желаю тебе удачи в НХЛ. Надеюсь, ты добьешься того, к чему так яро стремишься. Порази их всех там.
— Маш, погоди!
— Прощай, Харламов. И счастливого пути! Канада тебя уже заждалась.
Крутанувшись на каблуках, я быстро пошла к выходу. Арс меня звал, но я не обращала на его слова внимания.
Мне хотелось поскорее уехать отсюда. Добраться до квартиры и порыдать в подушку. Ту самую, которая еще сохранила запах мужа.
Выскочив на крыльцо, ненадолго замерла. Жаркое июньское солнце отчаянно слепило.
Быстро натянув солнцезащитные очки, спустилась со ступенек и повернула в сторону парковки. Где меня и перехватил подбежавший Арс.
— Да погоди ты, Машка, ну куда так несешься? Давай съездим пообедаем куда-нибудь? На прощание?
— Ты серьёзно? — в груди начало яростно печь. — Предлагаешь мне отметить развод? А потом что? Может, поедем в нашу квартиру и трахнемся на посошок?
— Ну, — Арс нервно сглотнул, скользнув по мне плотоядным взглядом. — На такое щедрое предложение я, конечно, не рассчитывал, но если ты хочешь, я согласен…
— Ну ты и мудак, Харламов! — краска бросилась мне в лицо, и я с трудом удержалась от того, чтобы залепить ему пощечину.
— А ну, отошел от моей дочери! — резко хлопнула дверца машины, и к нам быстрым шагом подошел мой отец.
Даже сквозь стекла солнцезащитных очков мне бы видно, как он разъярен.
— Пап, я…
Помешать я не смогла. Отец и в свои годы действовал по-военному стремительно. Будто шел в штыковую атаку.
Подойдя к Харламову, он нанес два молниеносных удара: в челюсть и в живот.
— Мля… — Арс схватился за нос и, пошатнувшись, упал на колени…
— Пап, — схватила я его за пиджак. — Не надо, пожалуйста! Сейчас журналисты набегут, снимать будут. Скандал раздуют… А у Арса презентация на следующей неделе. Ему нужно чистое лицо.
— А мне плевать, — отец сплюнул, глядя на еле поднявшегося на ноги Харламова. — Пусть сам объясняется, за что и от кого по роже получил. Мне стыдиться нечего. Посмотрю я, что он будет делать, когда какой-нибудь обмудок с его дочерью также поступит. Земля ведь круглая, щенок. Рано или поздно, но всем прилетает ответка.
— Пап, поехали домой, а? Пожалуйста…
— Данил Игоревич, давайте поговорим. — вмешался Арс, потирая челюсть, на которой алел след от кулака.
— С дерьмом собачьим я разговоры не веду. А ты даже хуже дерьма. — рявкнул отец и ткнул в бывшего зятя пальцем. — Так что ноги в руки и уматывай отсюда. А если еще хоть раз я тебя рядом с Маруськой увижу, падаль, то шмальну из Макара в лоб без раздумий. Зрение и меткость я не растерял, так что будешь карьеру на том свете строить. Усек? Пошли, Маш.
Я нырнула под крылышко к отцу, успев напоследок заметить, как сник Харламов. Как опустил голову и вцепился пальцами в шлёвки брюк.
Как зло пнул попавшийся под ногу камушек.
— Тише, родная, — папа поглаживал меня по плечу, пока мы шли к машине. — Не плачь из-за этого недоноска. Он этого не стоит.
— Папуль, — как только мы уселись в салон, я не выдержала. Положила голову ему на плечо и отчаянно разрыдалась. — Скажи, как перестать любить? Ну как, а?