Праздник с Михаилом? Почему это кажется такой хорошей идеей?
Глава 48
День суда выдался серым и холодным. Мелкий снег лениво кружился в воздухе, слякоть скрипела под ногами, а мороз обжигал лицо. Я крепко держала Ксюшу за руку, её маленькие пальчики были холодными, но она упрямо отказывалась надевать вторую варежку.
– Мама, мы куда? – снова спросила она, нахмурив бровки. – Почему папа тоже здесь?
Я сжала её ладонь чуть сильнее, пытаясь придать себе уверенности, которой на самом деле не было.
– Просто нужно кое-что обсудить с папой, солнышко, – тихо ответила я, стараясь говорить максимально спокойно. – Я всё объясню, когда мы вернёмся домой.
Но Ксюша не унималась:
– А кто эта тётя рядом с папой?
Я резко посмотрела в сторону.
Саша действительно пришёл… Не один.
На его руке висела та самая девушка, которую я видела на дне рождения Ксюши. Высокая с наигранной ухмылкой на лице. Её волосы были уложены в идеальные локоны, пальто сидело четко по фигуре, а в глазах читалась явная победа.
Мне стало не по себе.
Я скользнула взглядом по Саше. Выглядел он слишком… довольным. Словно хотел меня задеть. Его рука обнимала её талию слишком демонстративно, а глаза смотрели на меня с холодным прищуром.
Где-то в груди сжалась неприятная горечь.
– Мам? – голос Ксюши дрожал.
Я снова опустила взгляд на дочь, встретившись с её непонимающим, растерянным взглядом.
– Так надо, солнышко, – повторила я, склонившись к её лицу и целуя её в макушку. – Дома всё объясню, обещаю.
Она кивнула, но в её глазах всё ещё светился вопрос.
В этот момент Саша встретился со мной взглядом. И ухмыльнулся. Мерзко.
Будто этим появлением с новой пассией он хотел сказать: Посмотри, я счастлив, а ты?
Я выпрямилась, сделала глубокий вдох и посмотрела прямо на него. Холодно. Спокойно.
Ты мне больше не важен, Саша.
Внутри бурлило возмущение, боль, обида. Но снаружи я не показала ничего.
– Пойдём, кнопочка моя, – сказала я, крепче взяв дочку за руку.
***
Зал суда был строгим и холодным, с серыми стенами и тяжелыми шторами на окнах, через которые едва пробивался серый декабрьский свет. Воздух казался напряжённым, будто сам пропитался важностью момента. В центре зала – высокий деревянный стол судьи, стопки бумаг, неприметные чашки с ручками вниз.
Я сидела на жестком стуле, сжимая в руках холодные пальцы Ксюши. Она тревожно поглядывала то на меня, то на дверь, а потом снова прижималась ко мне. Её детская ладошка была влажной от волнения, и я снова почувствовала эту горечь – всё это слишком тяжело.
Дверь скрипнула, и я вздрогнула. Саша. Он вошел в зал, высоко подняв голову, с той самой ухмылкой, от которой меня всегда передёргивало.
Началось.
Судья, невысокая женщина лет пятидесяти с аккуратной прической и очками на носу, заговорила монотонно, зачитывая официальные формулировки.