Катастрофа.
В моих руках что-то дёрнулось. Я сжала кружку чуть крепче, и – БАЦ! – горячий кофе внезапно вырвался из краёв, обжигающей тёмной струёй плеснувшись прямо на его рубашку!
– Ах! Чёрт! – я вскрикнула, пытаясь удержать кружку, но, кажется, только усугубила ситуацию – остатки кофе щедро хлынули ещё и на его джинсы.
– Оу! – Михаил дёрнулся, морщась, но всё ещё оставался удивительно спокойным.
А я…
Я замерла.
На его груди расползалось огромное мокрое пятно, пропитывая ткань светлой рубашки, делая её полупрозрачной.
Только не смотри туда. Не смотри. Не… Господи, его торс!
Я начала метаться вокруг него, как неуклюжий пингвин в панике.
– О, Боже, простите! Простите, простите, простите! – Я вцепилась в ближайшую коробку, выхватывая оттуда рулон бумажных полотенец. – Сейчас! Сейчас я всё вытру!
Михаил с какой-то обречённой полуулыбкой смотрел на меня, но ничего не говорил.
– Ой, оно же липнет! – я в ужасе заметила, как бумажные полотенца начинают расползаться на его рубашке, прилипая к ткани.
– Алёна…
– Подождите! – я уже бросилась в сторону ванной, на бегу бормоча: – Секунду, сейчас… Я… У меня фен! Да, точно! Мы его сейчас… А лучше вообще стиралка, надо сразу постирать, или…
– Алёна, – повторил он чуть громче, но я не слушала.
– А, хотя стоп! У меня же нет порошка! Чёрт, я ещё и порошок не купила!
– Алёна! – Голос Михаила, низкий, твёрдый, раздался прямо у меня за спиной.
Я замерла, всё ещё сжимая в руках рулон бесполезных полотенец.
В следующую секунду его пальцы мягко, но уверенно обхватили мои запястья, останавливая мою беспорядочную возню.
– Всё. Хватит суетиться, – сказал он тихо, чуть улыбнувшись.
Я застыла.
Он медленно повернул меня к себе, взгляд снова поймал мой, и вдруг я почувствовала, что больше не могу дышать.
– Мих… – попыталась я выдавить, но он только покачал головой, глядя прямо в глаза.
Он осторожно отпустил одну мою руку. А другой…
Другой мягко скользнул мне на талию, притянув ближе, так что я непроизвольно вдохнула глубже, уловив снова этот тёплый аромат его парфюма, теперь смешанный с запахом кофе.
Ткань его рубашки липла к коже. Сквозь тонкую влажную ткань проступали очертания подтянутого тела.
Он был таким… горячим. Буквально.
– Михаил, вы меня извините, я такая… – прошептала я, даже не осознавая, что снова обратилась к нему на «вы».
Он снова чуть склонил голову набок, уголки губ тронула лёгкая усмешка.
– Во-первых, – его голос был таким низким, обволакивающим, что у меня пошли мурашки по спине, – мы на ты, помнишь?