Они не знали, что это «Я», конечно, но…
Всё это было очень приятно!
Уголки губ сами собой поползли вверх. Я отхлебнул эля, и горьковатый вкус показался на удивление сладким.
Я увяз по уши, да. И выбраться, наверное, будет уже нелегко.
Но если честно…
Переживать об этом совсем не хотелось.
Рынок «Железных клешней» занимал здоровенный кусок Старого порта, и раскинулся не только на улицах района, но и частью на гигантских понтонах и мостках в устье реки Серебряной, впадающей в Старый залив.
Подойти к нему со стороны Вороньего гнезда можно было лишь по Шепчущему мосту.
С которого, кстати, уже доносился оглушительный гул — симфония большого города, дирижируемая морем.
Воздух здесь был насыщен тоннами запахов: кристально-чистый солёный бриз сшибался насмерть с удушающей вонью гниющей чешуи, рыбьих потрохов и кислого запаха старой, пропитанной водой древесины.
К этому добавлялись пряные ноты заморских специй из лавок на набережной, сладкий дымок от жаровен, где на углях тут же готовили утренний улов, и едкий аромат дешёвого рома из ближайшей таверны «Треска в смятении».
«Железные клешни» также были какофонией звуков — даже в столь ранний час.
Гортанные крики аукционистов, торгующихся за «живой груз» с только что пришвартованных галер княжеств, сливались с руганью матросов, скрипом блоков, поднимающих тюки с солёной треской, и бормотанием «чешуйчатых»-ихтиомантов, за невысокую по меркам капитанов плату, нашептывающих консервирующие заклятия на особо ценные туши.
Где-то звенели колокольчики разносчиков, предлагающих устриц, а где-то глухо били хвостами по прилавкам пойманные глубоководные уродцы, слепые и зубастые.
Прилавки ломились от разных диковин.
На одних, заваленных ледяными глыбами, испускающими морозный пар, лежали рубиновые тушки слепого тролльего палтуса, мясо которого светилось в темноте мягким зелёным светом.
На других, опутанные сетями из зачарованной паутины, бились серебристые летучие рыбы-мыслители, чей мозг считался деликатесом для алхимиков и аристократов.
В огромных магических аквариумах, где вода кружилась сама по себе, плавали грустные морские девы с радужной чешуёй, пойманные для зверинцев, и щупальцеголовые каракатицы, меняющие цвет в такт настроению покупателя.
Тут же, на обычных, залитых кровью столах, портовые мясники с закатанными рукавами и кривыми тесаками потрошили гигантских кальмаров, извлекая из них полупереваренные сокровища с затонувших кораблей, которые тут же оценивал жадный до золота гном-меняла.
Да, само собой, как и везде в Артануме, между лотков сновали не только люди.
Сутулые троглодиты в капюшонах таскали тяжёлые корзины, ворчливые гномы-купцы с циркулями измеряли бивни нарвалов, а по тенистым углам, под мостками, шныряли кобольды-карманники из пары местных симорий, и шарлатаны, на свой страх и риск работающиие в одиночку, и продающие «слезы русалок» (обычный рассол) и «чешую морского дракона» (как правило, окрашенную щуку).
Я стоял в тени между двумя палатками, прислонившись спиной к прохладному, шершавому камню стены. Отсюда было видно всё: и главную аллею, где уже вовсю кипела торговля, и узкие проходы, где сновали воришки и посыльные.
В кармане куртки лежал кошель, а под ключицей лениво пульсировал Камень, откликаясь на металлические изделия на прилавках вокруг меня — ножи, пряжки, звонкие монеты.
Я ждал.
И старался не думать о том, что это может быть ловушка. В целом, я был бы готов и к такому повороту событий — но не думал, что Лани устроит подобное.
Она появилась неожиданно — просто возникла из полумрака арки, ведущей в соседний переулок. Рыжие волосы были убраны под потёртый капюшон, но ярко-зелёные глаза и он не мог как следует спрятать.
Лани медленно приблизилась, её взгляд скользнул по моему лицу, по округе, оценивая обстановку.
Я просто поднял бровь в немом вопросе. Пусть начинает. Пусть чувствует себя не в своей тарелке.
Я и так не выспался ради этой встречи…
— Ну, я здесь, — наконец произнесла она. Её глубокий, чуть хриплый голос прозвучал тихо, но я уловил каждое слово, — Как и договаривались.