– Да, я…
– Жаль. В кладовой стоит отвратительный запах. Приходящая ко мне женщина никогда не убирает все как следует, а тебе хотя бы можно доверить использование дезинфицирующих средств.
– Боюсь…
– Жду тебя завтра утром в девять часов. Не опаздывай!
Она положила трубку.
Элли скорчила рожицу в трубку. Она не собиралась превращаться в прислугу тети Друзиллы. Ни за что. Ей никогда не нравилась эта старая корова, и Элли не понимала, почему сейчас должна из кожи вон лезть ради нее. Кроме того, завтра она собиралась зайти в благотворительный магазин.
Чувствуя себя виноватой и в то же время в приподнятом настроении, Элли перезвонила тете Друзилле.
– Это снова я. Извините, но я не смогу прийти завтра. Я должна быть в благотворительном магазине.
Тетя Друзилла была явно недовольна.
– Неужели это важнее, чем…
– Да, боюсь, что так. Мне жаль вас разочаровывать, но в ближайшие несколько дней я буду очень занята. Видите ли, накопилось столько дел…
– Как это похоже на тебя! Нет, не извиняйся! Попрошу свою работницу разобраться с этим.
Она отключилась, как всегда, резко.
Элли задумалась, а любила ли тетя Друзилла кого-нибудь по-настоящему, даже Фрэнка. Она ни разу не удосужилась навестить его в больнице. Фрэнк, конечно, оставил большой дом своей тете… Как он мог поступить иначе? Хотя Элли и представить себе не могла, что за жизнь у тети Друзиллы – в полном одиночестве слоняться по огромному дому.
Элли смутно помнила, как тетя Друзилла после похорон загнала их поверенного в угол. Без сомнения, выпытывая, не оставил ли ей Фрэнк и какие-нибудь деньги.
С ощущением, что на время избежала грозы, Элли проскользнула наверх, чтобы подкрасить губы перед уходом.
Еще один пасмурный день.
Когда Элли наклонилась к зеркалу, ей показалось, словно она увидела…
– Фрэнк!
Это оказался всего лишь его зеленый шелковый халат, висевший на двери. Элли разобрала большую часть одежды мужа, но не заметила халат. Дверь в спальню всегда мягко приоткрывалась, если только ее не захлопнуть твердой рукой.
Элли глубоко вздохнула. Она решительно сказала себе, что не упадет в обморок, что все эти разговоры о восставших из могилы – полная чушь и что она просто страдает от недостатка сна.
Это не сработало. Она села на кровать, раскачиваясь взад-вперед.
Элли не пошла в церковь.
Она поплакала. Вытерла нос. Попыталась приготовить себе чашку чая. Попробовала почитать газету, книгу. Не смогла. И снова заплакала.
В середине дня раздался звонок в дверь. Шмыгая носом, Элли потащилась открывать.
Пришла Лиз Адамс, жена священника. Седеющие волосы тщательно уложены, само воплощение леди из высшего общества с сердцем достаточно большим, чтобы вместить целую епархию, не говоря уже об одной несчастной вдове.
Элли растворилась в ее объятиях. Она и не подозревала, что в ней столько слез.
Лиз села, похлопала ее по плечу и дала выплакаться, слушая, как Элли говорит, говорит и говорит.
– …и все, что я делала последние несколько дней, – это думала гадости о Фрэнке, а ведь он был самым милым…
– …я все думаю и думаю, что могла бы помешать ему прикончить себя чрезмерной работой, но…