— Мне не привыкать сообщать людям плохие новости…
— Нет, Изольда. Я в порядке. Сам.
Разблокировал экран, нашёл в контактах Николая-старшего и ткнул «вызов». Раздражённое: «Слушаю!» донеслось ещё до того, как я прислонил телефон к уху.
— Привет, — сказал я похоронным голосом. — Это Тимур.
— Ну, у меня определитель номера пока работает. Что опять случилось?
— Это насчёт Николая. Ну, твоего сына. В общем… Он решил уехать в Москву, ты знаешь, наверное. Если бы он заранее предупредил… Но он отзвонился уже с вокзала. И, судя по всему, угодил в ловушку чёрного обходчика. Мы ничего не могли сделать. И не сможем. Мне очень жаль.
От последней фразы меня самого передёрнула. Ещё одно безликое шаблонное нечто, затёртое миллионами повторений, лишённое смысла. Жаль… У человека вся жизнь рухнула в одночасье, а тебе — жаль… Но что ещё скажешь? Почему-то в школе кровь из носу нужно изучать дециметры, косинусы и вакуоли с цитоплазмами, которые тебе никогда в жизни не пригодятся, но вот таким по-настоящему важным вещам никто тебя не научит. Что сказать малознакомому человеку, которому ты принёс весть о гибели сына?..
Николай молчал долго. Секунд пять. Я не представлял, что он мне ответит. Готов был к тому, что он на меня наорёт. Может, вообще попробует открыть какие-то юридические действия против нас, юридически не существующих, неподверженных ни арестам, ни судам.
Может, ему так станет легче…
Но Николай сумел меня удивить.
— А что, вы уже насухую духов не видите?
— А?
— Я говорю, накидываться — это у вас профессиональная обязанность, или ты план перевыполняешь?
— Не уверен, что понимаю…
— Какой, нахрен, сын? Ты номером, что ли, ошибся?
На всякий случай я отнял трубку от уха, посмотрел на экран. Номер был верным. Голос в трубке — тоже.
— Твой сын, — повторил я. — Николай. По всей видимости, Николаевич.
— Это прикол какой-то или что? О шифровках мы вроде не договаривались. Тебя там что, подслушивают? Помощь нужна? Проблемы?
— Да никто меня не подслушивает! Я говорю, что твой сын мёртв. Николай. Его больше нет. Как бы ты к нему ни относился… Впрочем, твоё дело. Факт тот, что больше его нет в мире живых.
Ещё одна длинная пауза.
— Тимур, я понятия не имею, чем тебя так накрыло, но у меня никогда не было детей. По крайней мере, таких, о которых я знаю. Всё, давай, проспись.
Звонок сорвался. Я опустил телефон и посмотрел на Изольду.
— Слышала?
Она кивнула.
— И что это было?
— Ну… Видимо, когда обходчик забирает человека, он полностью изымает его из этого мира. Со всеми воспоминаниями. Как будто стирает его.
— А мы почему о нём помним?
— Мы — видящие. Я ничего не утверждаю, просто очень похоже, что всё обстоит именно так.
Возражений у меня не нашлось. Либо, как вариант, Николай-старший очень сильно зол на своего сына. И очень хорошо умеет контролировать эмоции. Но зачем бы ему этот цирк? Сказал бы просто: «Мне плевать» — и вопросов нет. Взрослый человек не стал бы ломать комедию.
— В этом есть смысл, — подал голос пожиратель Боря.