– В зеленый!
– Чтобы ненароком фей не приманить.
Он замечает ее удивление.
– Это правда. Мало кто в здешних краях не верит в фей, почти у каждого найдется пара-тройка историй об их проделках. Как они воруют или подменивают младенцев, портят урожай, свертывают молоко. По возможности не стоит лишний раз их тревожить.
Дороти не понимает, всерьез он говорит или шутит, но неожиданно для себя расслабляется.
Джозеф, в свою очередь, расспрашивает Дороти о жизни в Эдинбурге и о ее профессии, она же спрашивает о его семье. Родители его давно умерли, а братья, как и многие другие сельчане, перебрались в оживленные портовые города, сестра же вышла за моряка. Он рассказывает об отце, который тоже был рыбаком, и Дороти приятно слушать, как тепло он о нем говорит.
– А ваша мать? – решается спросить она.
– Моя мать… – Джозеф медлит с ответом. – Она была трудной женщиной. Зато отец, прямо скажем, отличался большим долготерпением.
И Дороти слышит знакомую настороженность в голосе. Трудная женщина – так говорили в церкви о ее собственной матери, хотя действительность была куда суровей и безжалостней.
Дороти улыбается в ответ и попросту говорит:
– Понимаю.
Порой они ведут себя стесненно и робко, но бывают дни, когда Дороти даже не верится, как легко и незаметно пролетает время.
Когда приходит время, они собирают корзину, и Джозеф, поднявшись первым, помогает Дороти. Она и подумать не могла, что может ощущать себя настолько раскованно, но стоит ей обернуться к Джозефу, как на рубку за его спиной садится огромная черная птица и во всю ширь расправляет крылья. Создание совершенно чудовищное: с длинной шеей, будто у ящерицы, и могучим размахом крыла. Дороти ахает, а птица разевает клюв и, обдав их смрадным запахом гниющей рыбы, издает громогласный гортанный звук, а затем шумно взлетает и уносится обратно в открытое море. Дороти прикрывает рот рукой.
При виде ее испуга Джозеф спрашивает:
– Вы никогда не видели бакланов? Ловкие рыболовы, хоть с виду и неприглядные. Поговаривают даже, будто это души погибших на море.
Дороти хочет было рассмеяться. Суеверия ей, разумеется, чужды, но, наблюдая за полетом птицы, реющей, будто черная тень, над самой водой, Дороти внезапно ощущает пробегающий по спине холодок.
На взгорье возле бельевых веревок Агнес снимает стираные вещи. Когда она замечает Джозефа с Дороти, сердце у нее замирает. Она бросает все дела и, прикрыв глаза от солнца, всматривается. Неужто у него в руках корзинка? И куда они ходили? Агнес переводит взгляд на Дороти и тщательно ее рассматривает – сидящее по фигуре платье и развевающийся волнами над самыми лодыжками подол, широкий воротничок. Она оглядывает собственные юбки – штопанную-перештопанную, выцветшую ткань – и падает духом.
Так вот что это было за дурное предчувствие. Все это время, пока Джозеф чинил в учительском домике окна, сама учительница строила ему глазки. Агнес взволнованно моргает и следит, как они направляются к лестнице, а затем трясущимися руками снимает с веревки оставшееся белье. Подхватив корзину, она убеждает себя, что испытывает злость, а не страх. Но дома Агнес, повесив голову, садится на кухне. Ей нужно хорошенько поразмыслить. А что тут поделаешь? Как – и Агнес снова вспоминается платье учительницы, ее походка, – как ей тягаться с кем-то вроде нее? Но чего она себе не может позволить, так это просто стоять в стороне и смотреть, как эта женщина разрушает все ее надежды. Она утирает лицо передником и собирается с силами.
Уж Джини ей подскажет, что делать.
Пару недель спустя они опять случайно встречаются. По пути из соседней деревни, в паре километров от Скерри, Джозеф проходит мимо школы, а дождик тем временем мелкой дробью моросит по шиферной крыше. С порога школы доносится звонок об окончании учебного дня, и во дворе, куда гурьбой несутся дети, Джозеф замечает настоятеля, вот только на детей он и вовсе не смотрит. А ищет кого-то глазами, и колокольчик безмолвно повисает у него в руке. Какое-то подспудное чутье подсказывает Джозефу, кого выискивает настоятель. Обнаруживает он ее за углом у торцевой стены. Дороти стоит, прислонившись к стене и закрыв лицо руками, сжатыми в кулаки, так что костяшки побелели от напряжения.
Его шагов она не слышит, и Джозеф, коснувшись ее плеча, тихонько ее окликает:
– Дороти?
Заметив его, она отстраняется.
– Вы в порядке? Мне кажется, вас ищет настоятель.
И в тот же момент ветер доносит голос настоятеля:
– Мисс Эйткен? Давайте все обсудим. Я уверен, Джейми не нарочно вас задел.
Глаза у Дороти округляются, и она, схватив Джозефа за руку, тащит его за собой по заднему двору прочь от школы и дальше по тропинке в гору, чуть ли не бегом под припустившим дождем, мимо калитки в низину и снова на взгорье, к самой вершине.
Наконец они, запыхавшись, останавливаются под сенью деревьев, удивленно переглядываются, и Джозефа внезапно разбирает смех от нелепости того, как двое взрослых убегают от настоятеля, и в следующий миг Дороти тоже прыскает со смеху.
Когда же она выпрямляется, на лице ее вновь отражается тревога.
– Думаете, он нас видел?