— Продаете? — спрашивает болтливый букинист.
Мальчишка, который побольше, качает головой:
— Нет.
Они медленно идут по ряду и останавливаются около свободного места.
— Здесь, что ли? — нерешительно спрашивает худенький. Толстый кидает свой тюк на землю и, не глядя по сторонам, тихо говорит:
— Здесь. Ладно.
Оба почему-то краснеют. Молча развертывают тюки. Толстый ерзает на разостланной по снегу тряпке и, сопя, раскладывает книги.
— Ах, сукины дети! — вскрикивает болтливый букинист в восторге. — Да они магазин открыли!
Весь книжный ряд с интересом следит за новыми торговцами, а те, смущенные таким вниманием, стоят, не зная, что предпринять. Толстый перекладывает книжки, а худенький беспомощно топчется вокруг и делает вид, что он тут ни при чем.
— Ай да маклаки! — смеются букинисты.
Хмурый букинист подходит к лавочке и разглядывает товар. Новые торговцы краснеют и с тревогой ждут, что будет дальше. Букинист вдруг спрашивает:
— Сколько дать за всю лавочку?
— Как за всю? — растерянно бормочет толстый. — Выбирайте, что надо.
— Да я весь товар куплю, — не отстает букинист.
— Денег не хватит, — говорит худенький сумрачно.
Маклаки смеются. Тогда букинист быстро выдергивает из груды одну книгу. Это «Бур из Трансвааля».
— Сколько за эту?
— Положи, — говорит, морщась, толстый. — Ведь не купишь.
— Сколько стоит-то? — пристает букинист. Тогда толстый и худенький одновременно говорят:
— Двугривенный.
— Четвертак.
— Дружно сменится букинисты.
— Так не торгуют, — говорит сумрачный букинист.
Взмахнув ногой, он вдруг щелкает ею по носу толстого. Книга летит в кучу, а нос толстого превращается в ломтик вареной свеклы.
Новых торговцев оставляют в покое. Они сидят на сложенных запасных книгах в унылых позах.
— Зря мы это, — говорит худенький. Толстый хочет выругаться, но в это время к магазину подходит покупатель. Парень в полушубке долго рассматривает книги, потом берет связку выпусков «Пещеры Лейхтвейса». Роман бледнеет. Полный комплект — семьдесят четыре выпуска «Лехтвейса» — его любимые книги.
— Сколько? — спрашивает парень.
— Давайте рублевку, — равнодушно говорит Крякин, не обращая внимания на недовольное покашливание товарища.
«Легко продавать чужие книги за дешевку», — думает Роман. Крякин уже бренчит серебром. Продал Лейхтвейса за восемь гривен.
Роман плотно сжимает губы и молчит. Зато, когда пожилая женщина с мешком берет «Бур из Трансвааля», он, не торгуясь, отдает книгу за пятнадцать копеек.