— Надо поднять.
— «Фита», «ижица».
Тут Васька буркнул что-то неприличное. Ребята фыркнули.
— Что такое? — нахмурилась десятница.
— Мы ничего, — сказал Васька, краснея. — «Ижица» больно буква смешная.
Наконец Прасковья Петровна закрыла букварь.
— На сегодня довольно, — сказала она. — К следующему вторнику все выучите азбуку. А теперь давайте отдохнем. Кто из вас петь умеет?.
— Все умеем, — крикнул Серега.
— А какие песни знаете?
— «Чеснока» знаем, — сказал Женька. — Про атамана, которого васинские парни запятнали.
— Это хулиганская песня, — сказала десятница. — Лучше я вас другой научу. Хотите?
Она ударила по клавишам рояля и заиграла медленный тягучий мотив, а сама запела тихонько:
Был у Христа-младенца сад,
И много роз взрастил он в нем…
Ребята подпевали ей.
Когда урок кончился, Роман, собравшись с духом, подошел к десятнице.
— У нас есть мальчик один. Он тоже очень хочет ходить к вам. Можно ему?
— Конечно, можно, ты его приводи в следующий раз, — сказала десятница. — Мог бы и сегодня привести.
— А я боялся, — сказал, смеясь, Роман. — Он и сейчас на лестнице стоит.
— Где? Кто?
— Да Иська, мальчик тот.
— Кто?
— Иська, это зовут его так. Исаак.
— Исаак? — нахмурилась Прасковья Петровна. — Он еврей?
— Да.
Десятница отвернулась.
— Нельзя, — сказала она жестко. — Дети, запомните: у нас общество христианских детей. На беседы и в храм могут ходить только русские дети.
Роману стало обидно за Иську.
— А почему евреям нельзя? — упрямо сказал он.
— Это долго объяснять, — сказала десятница.