Увидев, что я не обращаю на них внимания, они вернулись в свой угол и стали перешептываться.
Только один раз причесанный встал, подошел ко мне, молча пощупал мои бицепсы и, покачав головой, вернулся к своему дружку.
— Вы здесь тоже по подозрению в убийстве Зотмана? — тихо спросил я Лойзу.
Он кивнул:
— Уже давно.
Прошло еще несколько часов.
Я закрыл глаза и притворился спящим.
— Господин Пернат, а господин Пернат? — вдруг услышал я тихий голос Лойзы.
— Что? — Я сделал вид, что проснулся.
— Господин Пернат, извините, пожалуйста… пожалуйста… Вы не знаете, что с Розиной? Она не дома? — заикаясь, прошептал бедный парень. Мне стало бесконечно жаль его, когда он воспаленными глазами стал следить за моими губами и от волнения судорожно сжал руки.
— У нее все в порядке. Она теперь кельнершей в ресторанчике «У старого Унгельта», — солгал я.
И увидел, как он с облегчением вздохнул.
Двое арестантов молча принесли на подносе кастрюльки с горячим колбасным отваром и три из них оставили в камере, потом через несколько часов засовы снова с хриплым треском открылись, и надзиратель забрал меня к следователю.
От нетерпения у меня дрожали колени, когда мы шагали по лестницам то вверх, то вниз.
— Как вы считаете, меня сегодня освободят? — сдавленным голосом спросил я надзирателя.
Я увидел, как он сочувственно подавил улыбку.
— Гм. Сегодня? Гм. Господи, у нас все возможно.
Я похолодел.
Снова прочел на дверной фарфоровой табличке:
Опять я оказался в комнате без излишних украшений, где стояли два бюро с горами папок.
Высокий пожилой мужчина с седой раздвоенной окладистой бородой, с мясистым ртом, в черном сюртуке скрипел сапогами.
— Господин Пернат?
— Да.
— Резчик камей?
— Да.
— Камера семьдесят?
— Да.
— Подозреваетесь в убийстве Зотмана?
— Пожалуйста, господин следователь…
— Подозреваетесь в убийстве Зотмана?