Келли отступил. Однако он говорит, что в дальнейшем все будет зависеть от повелений Зеленого ангела. Он требует у Джейн клятву: как и он сам, Джейн будет повиноваться и беспрекословно исполнит любое, даже самое невероятное требование Ангела как в земной жизни, так и за гробом. Лишь в таком случае, запугивает негодяй, мы будем спасены. В страхе Джейн дает клятву. Ее лицо покрывает мертвенная бледность.
Я… улыбаюсь, но ощущаю резкую боль, полоснувшую, будто остро заточенный жертвенный нож, и рассекшую, я знаю, главную артерию моей жизни. Словно первое, легкое касание смерти…
И снова предо мной всплывает и как бы парит в вышине старое, изборожденное морщинами, удивительно маленькое — детское — лицо высокого рабби Лёва.
— Исаак, — говорит он, — жертвенный нож приставлен к твоему горлу. Но в кусте терновом бьется агнец, обреченный закланию вместо тебя. Если когда-нибудь тебе придется принять чью-то жертву, будь так же милостив, как Он, будь милосерд, как Бог моих отцов.
Словно черное воинство, проносятся передо мной непроглядно темные ночные тучи, в моей памяти тускнеет и исчезает картина, представшая духовному взору рабби и увиденная мной его глазами. Теперь мне кажется, все это было лишь страшным сном.
Передо мной вздымаются лесистые горы. Продрогший и усталый, я кутаюсь в темный дорожный плащ. Я стою где-то высоко на склоне, поднявшись на скалистый утес. Занимается мглистое холодное утро. Кто-то, бывший ночью моим проводником, угольщик, лесничий, — оставил меня одного… Я иду наверх, туда, где из отхлынувших волн тумана над лесом с бурой мертвой листвой поднимается серая крепостная стена. Вот показалась и вся каменная громада с зубчатыми стенами, двойным кольцом охватившими постройки: длинное жилое здание, перед ним — устремленная ввысь надвратная сторожевая башня, позади нее еще одна, приземистая, громоздкая, над ее крышей простер крылья габсбургский двуглавый орел — огромный чугунный флюгер. А дальше встает над деревьями парка чудовищная громадина в семь этажей — еще одна башня с узкими бойницами, каждая высотой как свод на хорах готического собора. Эта башня — и неприступная крепость, и храм со святыми реликвиями, Карлов Тын. Крепость Карла Тына[184], так назвал ее мой провожатый, сокровищница Священной Римской империи, неприступная твердыня и надежное хранилище драгоценностей и реликвий Габсбургов.
Я спускаюсь по узкой тропе. Я знаю, там, в крепости, меня ждет император Рудольф. Он тайно повелел мне прийти под покровом ночи, опасаясь любых случайных встреч; монаршая воля, как всегда, явилась таинственно и внезапно, свои цели император также предпочел скрыть и предписал, совершенно непонятно зачем, соблюдение хитроумных предосторожностей… Жуткий человек!
Недоверчивость, склонность на каждом шагу подозревать измену, высокомерие, мизантропия… взрастив их в своем сердце, старый орел поистине стал паршивой овцой; никем не любимый, искоренивший в себе прирожденное благородство души… И это император… Вдобавок адепт… Странный адепт! Выходит, высшая мудрость — это мизантропия? И адепт расплачивается за то, что посвящен в высшие тайны, вечным страхом, как бы отравители не покусились на его жизнь? Эти мысли неотвязно преследуют меня на пути к подъемному мосту, ведущему к Карлову Тыну и перекинутому над ущельем на такой высоте, что сердце замирает.
Сверкающий золотом и драгоценными камнями чертог — я в часовне святого Креста в «цитадели» Габсбургов. За алтарем, говорят, замурованы в стене регалии императорской власти.
Вижу императора в потрепанной черной мантии, как обычно, но здесь, среди пышной роскоши, еще сильней изумляет дикое противоречие между внешним обликом этого человека и его огромной властью и несметными богатствами.
Я отдаю в руки императора записи, которые вел в Мортлейке во время наших тайных собраний, в этих бумагах — подробный отчет обо всех событиях, какие мы пережили в ночи ущербной луны, начиная с самого первого заклинания Зеленого ангела. Правильность моих записей, приложив руку, удостоверили все участники собраний. Император бегло взглянул на подписи. Имена Лейстера, князя Лаского, короля польского Стефана[185] он наверняка заметил.
— Что дальше? — нетерпеливо спрашивает он. — Но покороче, сэр, время и место таковы, что недолго нам тут беседовать наедине. Придут подслушивать. Гнусный выводок доносчиков ходит за мной по пятам, даже в сем священном хранилище, где сберегаются драгоценные реликвии моих предков.
Я достаю из кармана и подаю императору капсулу со щепотью красного порошка — все, что удалось вырвать у Келли.
Глаза Рудольфа сверкнули.
— Настоящий! — Он стонет, по-стариковски бессильно разинув рот. Лиловатая нижняя губа вяло отвисла.
Едва взглянув, адепт тотчас понял, какой чудесный арканум[186] держит в руках. И может быть, держит впервые в своей жизни, полной немыслимо горьких разочарований, столкновений с очковтирателями всех мастей, наглыми и невежественными мошенниками, которые пытались обмануть его, ищущего Камень отчаянно, с ожесточенной страстью.
— Как вы работаете? — Голос императора дрогнул.
— Мы следуем указаниям бесценной книги из гробницы святого Дунстана, о чем ваше величество, должно быть, некоторое время тому назад слышали от моего словоохотливого товарища Келли.
— Подать сюда книгу!
— Ваше величество, книга…
Желтая шея вытягивается — император похож на египетского чепрачного коршуна.
— Книгу мне! Где книга?
— Я не могу — во всяком случае сейчас — предоставить ее в распоряжение вашего величества… Уже по той причине, что не принес с собой. Сума одинокого пешего путника в богемском лесу была бы для нее ненадежным вместилищем.
— Где книга? — щелкает клювом император.
Я кое-что придумал и чувствую себя спокойнее.
— Книга, ваше величество, которую мы и сами до сих пор не сумели прочитать…
Император явно заподозрил обман. Где уж тут заставить его поверить, что нам помогает Ангел? Разумеется, сейчас не стоит… Да, только не сейчас… Нельзя, чтобы Рудольф увидел книгу до того, как мы овладеем тайной!
— Где она? — снова защелкал клюв, оборвав эти соображения, промелькнувшие во мгновение ока. Орлиный глаз грозно вспыхивает. Неужели я в ловушке?
— Ваше величество, книга надежно спрятана и хранится под замком. Отпереть его я могу только вдвоем с Келли. Драгоценный дар святого Дунстана лежит в ларе, обитом железом. Один ключ от ларя у меня, другой — у Келли, а открыть замок можно, только пустив в дело оба ключа. Но, ваше величество, даже если бы Келли оказался здесь, с ключом, а также ларь, то что могло бы послужить мне порукой…
— Заезжие шарлатаны! Мошенники! На виселицу обоих! — Удары клюва сыплются градом.