A Sinistra | А Синистра | Левый Путь: читать начало книги онлайн

Дальнейшее на мой вкус вышло весьма прозаично, хотя меня хватило на долгий забег (я не про свои речи). Маршруты человеческих сближений могут быть как угодно занятны и разнообразны, но после известной минуты все они приводят на одну и ту же болотистую тропу. Прочавкав по ней пару раз, вряд ли найдешь что-то неизведанное в новом объекте страсти. Лица же в это время даже не видать.

Мне вспоминается известная история.

Одна знатная дама пригласила домогавшегося ее принца (подобное поведение было весьма дурным, так как оба состояли в браке) на ужин. Кушанья на нем имели одну странность: подавали много перемен, но все блюда были из куропатки под разными соусами. Жареная куропатка, вареная, тушеная, суп из куропатки и так далее.

Когда принц наконец спросил, в чем причина, дама объяснила, как глупо желать новых и новых блюд, зная, что все они будут сделаны из того же самого. Принц понял намек и оставил свои притязания.

Но большинство дам, увы, ведет себя так, словно у них под юбчонкой не вчерашняя куропатка в луковом соусе, а что-то неслыханное и невиданное с большим сверкающим брильянтом в центре.

Впрочем, будем справедливы. Девы, ныряющие в омут страсти впервые, имеют на это право. Пафос Юлии показался мне тревожным, но я не придал ему особого значения. Подумаешь, дева начиталась рыцарских романов. Увы мне, увы.

Но прозревать будущее я не умел.

Возможно, слова гримуара о «цветке первой любви» и «шелке равнодушия» следовало понимать метафорически, но у них было и буквальное значение, поэтому на всякий случай я захватил с собой шелковый платок и сохранил на нем доказательство своего нечестивого подвига.

Я слышал, что некоторые распутники собирают коллекцию таких платочков с первой девичьей кровью без всякой магической цели, из чистого тщеславия – но мне он нужен был для того, чтобы бросить на стол перед гримуаром.

Насладился ли я опытом?

Если бы у нашего свидания был тайный наблюдатель, он решил бы, что я воспользовался моментом как самый изощренный развратник. Внешне все выглядело именно так.

Но и в самые упоительные минуты я думал не о прелестях Юлии, а о том, верно ли я выполняю задание гримуара. Евангелист прав – нельзя служить двум господам: одного будешь обманывать. Плотская страсть моим господином не была точно. Поэтому Юлию я не просто соблазнил, но и обвел вокруг пальца.

За последнее мне было особенно стыдно: несмотря на птичьи мозги (это ведь не обязательно недостаток – вспомните, что Господь говорил про птичек небесных), она все-таки оставалась красавицей.

Меня, однако, удивила ее предусмотрительность, странным образом соседствовавшая с невинностью. Она заставила меня надеть на жезл страсти специальный чехольчик из бараньей кишки – guanto d’amore[2], как их называют в Венеции, а потом сама же его сняла и унесла, чтобы выбросить. Такими чехлами пользуются опытные сладострастники, желающие предохранить себя от венериных болячек, и было необычно видеть его в пальцах девы. А я, дурак, еще распинался про перчатку.

Ну ничего, думал я, возвращаясь домой, восемнадцать лет – это не вполне еще старость. Быть может, следующий ее любовник…

Я не знал, как трагична будет развязка этой истории.

Дело в том, что образ смазливого юноши с моста остался в памяти Юлии – и она выяснила, кто он.

Услышав про многочисленные скандалы со служанками, она, видимо, решила, что Ромуальдо соблазнил ее из тщеславия, с целью похвастаться своей победой перед друзьями и опозорить враждебный дом.

Дальше все развивалось быстро. Как шептались в городе, Юлия передала Ромуальдо через свою кормилицу надушенную мускусом записку, на которой нарисовала розу и череп.

Записка приглашала Ромуальдо на свидание в… склепе. Парень ничего не знал о моих похождениях в его образе – но, видимо, решил, что служанки разнесли весть о его подвигах по всей Вероне и теперь у него будут клиентессы из знатных дам. Дураку бы сообразить – перезревшая дева не просто так зовет его в склеп. Но он, видно, потерял голову от тщеславия.

Юлия не подвела. Она заперла дверь изнутри, напоила Ромуальдо вином, куда подмешала мышьяк, а потом, отдавшись ему напоследок, закололась кинжалом на его глазах. Бедняга, наверное, даже не понял, почему его встречают такой энергичной пантомимой.

Или провожают.

Перед тем как заколоться, Юлия бросила ключ от двери в узкую шахту в кладке пола, откуда его невозможно было достать. Ромуальдо, видимо, решил, что утром его крики привлекут прохожих – но потом начал действовать яд. Бедняга заблевал весь склеп, обделался несколько раз и умер.

Нашли молодых людей, когда тела их уже разложились, а лица были полностью съедены крысами, так что хоронили их в закрытых гробах. Ромуальдо, однако, разложился значительно меньше – говорили, яд сыграл роль консерванта.

Об этом судачила вся Верона – и две враждовавшие семьи даже примирились ненадолго из-за общего горя.

Я не чувствовал особых угрызений совести. Юлия все равно устроила бы нечто подобное, только по другому поводу. Характер не исправить. А вот Ромуальдо было жаль. Да и служанки ревели по всей Вероне. Ничуть не удивлюсь, если менестрели сложат про этот скандал какую-нибудь слащавую пьесу.

Интересно, что на фоне этой истории незамеченной осталась другая, сказавшая моему сердцу почти столько же.

Исповедник-капуцин из церкви, где я побывал под видом молодой девушки, пришел в меняльную лавку недалеко от Понте Пьетра, дал меняле один дукат и попросил в обмен об интимном свидании с его провинциальной родственницей, работавшей служанкой по дому. Он собирался овладеть бедняжкой в стреноженном виде, и для подтверждения серьезности своих намерений произнес пароль – «связанный купидон».

Исповедника забрала стража, он был объявлен безумцем и помещен в монастырскую тюрьму за городской чертой. Там из сумасшедших изгоняли вселившихся в них бесов, но этого не потребовалось. Священник через несколько дней повесился сам.

Я подумал, что исповеднику повезло бы больше, обратись он во время исповеди к Юлии. Финал, возможно, оказался бы похожим – кинжал или яд. Но хоть потешился бы перед смертью.

[2] Перчатка любви.