Чёрный ворон. (Оставшийся): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она отбросила на плечи клобук, чтобы лучше прислушиваться.

Нигде ни звука. Оцепенев, Дося так вслушивалась в тишину, что у нее начало звенеть в ушах. Она убеждала себя, что то страх внушил подозрение, что здесь кроме нее никого нет, но и дальше не могла сдвинуться с места. И тут опять услышала, как оно дышит. То дыхание приближалось.

Дося прижала к груди котомку с мукой, чтобы не так было слышно, как гупает ее сердце. Совсем близко вынырнула цибата фигура монахини, и Дося даже в темноте узнала «сестру Ольгу». О рябой сексотке её предупредил ещё Ворон, хотя Дося и сама приглядывалась к ней. Крепкая, дебела, она притворялась причинной и часто «блудила» лесом. Вот и теперь среди ночи приблудила в погреб.

Какое-то время они напряженно всматривались друг в друга, зная, что на этой тропе им уже не разминуться.

Но Дося сказала приветливо:

— А посмотри-ка, сестра, что я нашла.

Расшморгнув завязку, она показала «сестре Ольге» котомку и, когда та наклонилась, швырнула ей межи глаза горсть муки. Нышпорка отшатнулась, заслонив лицо руками, и в следующее мгновение Дося вгатила её ногой в живот. «Сестра Ольга» перевернулась навзнак, та быстро вскочила на уровне. Пытая мукой, похожая на поторочу, она выхватила из-под рясы револьвер. Дося не любила револьверов. Грушковская казачка Дося Апилат любила саблю. Растерявшись, она заточилась и уперлась спиной в дверь погреба.

Господи, вот так по-глупому попасться! Вот так глупо погибнуть вместе со своей тайной. И от кого! От руки какой-то плевки.

«Сестра Ольга» подошла ближе, но расстояние держала осмотрительно.

— Падиме руки! И не двагайся, а то я сделаю тёбе ещьо адную дирку!

В ночной тишине её басовитый голос мог разбудить и мёртвого.

Из поддашья погреба неожиданно вылетел черный ворон. Залопотив крыльями над «сестрой Ольгой», он полетел себе дальше, но в тот миг хватило, чтобы Дося прыгнула. Она с такой силой зацедила «сестре Ольге» кулаком в голову, что сексотка полетела в одну сторону, а револьвер во вторую. Дося не любила револьверов, Дося любила саблю, которая никогда не давала осечки. Поэтому она даже не взглянула, куда залетела та цацка, и подскочила в сексотку, которая уже сводилась на ноги. Дося долбонула её в челюсть, однако, падая, «сестра Ольга» ухватилась за Досину рясу и они обе полетели на землю. Так и катились, оказываясь сверху то одна, то вторая, пока не остановились под валом. В это мгновение Дося как раз «оседлала» сексотку и, размахнувшись так, как будто в руке была сабля, рубонула ее по глотке.

Под ребром ладони громко и вкусно кавкнуло.

— Бывай, — сказала Дося. — И больше не блуди.

Труп она затащила за вал и там во рву присыпала землей.

Возле погреба нашла револьвер, подобрала котомку с мукой.

Той ночью Дося под землю уже не спускалась.

3

Негоже казаку жаловаться, но в конце ноября для нас наступили черные времена. Вернувшись в Холодный Яр, Бегу, Ходя и я осели в пещере под Пасхальной горой и уже рассуждали, кому доверить на зиму наших изможденных кузнечиков. Сошлись на том, что пристроим их на Мельничанских хуторах.

Говорю об охлявших лошадях, а о нас и молчу. С голоду мы шатались од ветра. Варили горсть-другую какой-то крупы, порой пекли замешанные на воде подпалки и тем и жилы. Ходынная охота лопнула — утки из озёр улетели, лины зарылись глубоко в ил. Косулю или зайца устрелить из лука непросто, а когда нет снега, нет следов, то и не старайся.

У нас закончилась соль, отсирела последняя коробка спичек.

Уже и не закуришь. Настоящая мука для казака, хотя на стены дерися. Тогда Бегу и поехал на Мельничанские хутора прикупить соли, спичек да, может, какой клуночек картошки, а заодно поговорить с «нашим мужем» о лошадях. «Наши люди» еще не перевелись по деревням и хуторам, хотя сказать, что они были рады нашим посещениям, — не скажешь. Да и кто мог ручиться, что вчерашний панибратчик не продаст тебя сегодня. Разве не так получилось с лесником Гудымой? И если бы только с Гудымой.

Но леший с ними, пригладанцами. Был у меня здесь неподалеку действительно верный человек, что вынес бы не только соли, а испек бы яйцо на своей ладони, только не хотелось ее, сердешную, тревожить. Не мог я перед ней кривить душой, потому и не оставил в дупле старой ивы ни одной известий, хотя обещал это сделать, когда вернусь в Холодный Яр. Совестно было потребляться ее добротой. Таково наше счастье — как ота подкова, что ее нашел Ходя в пещере. Выдлубил из земли, «Питкова, тькова!» — защебетал радостно, словно нашел свой талан; тогда землю обскребел, разглядел, а то не подкова, а человеческая челюсть.

Не менее интересный трапунок вышел с Ходей, когда мы жедали и не могли деждаться Бегу со спичками и солью. Прошел день, прошел второй, а он не возвращался. Гнусное предчувствие, как и голод, сосало под «ложечкой». Мы с Ходей порой только поглядывали друг на друга, а говорить что-то вслух не решались.

На третий день Ходя, потеряв терпение, взял лука и пошел искать удачи. Вскоре он вернулся… с убитой вороной.

— Ходя, — сказал я. — Это же ворона.

— Птаска, ко-ко, — ответил Ходя.

Дальше было еще интереснее. Он ту ворону не скуб, не патрал, а, выпустив внутренности, как-то так ловко ободрал с нее кожу вместе с перьями, словно чулок стянул. Потом отрезал окорочек и подал мне. Чтобы не обидеть Ходю, я взял вороньей ножкой — мясо на ней было красное, но чистое и свежее, ничем плохим не пахло.

Пока я присматривался к этой попаде, услышал, как Ходя уже пятнает. Он так вкусно вплетал воронятину, что я подумал: а какая тебе, мужская, разница, это ворона, или куропатка? Люди охотно едят горлиц, перепелиц, дроздов, ремезов, куликов, так чем за них хуже ворона? Ну, хорошо, пусть, может, не такая вкусная, пусть, может, мясо ее жестче, но какое это имеет значение, когда донимает голод?

В конце концов я съел тот окорочек. Не скажу, что с аппетитом, но и отвращения не испытывал. И вот что интересно: убеждая себя, что ворона ничем не хуже всякой гадости, потребляемой людьми, я даже не думал о том, что это мясо сырое и без соли.