Зачарованный сад: читать начало книги онлайн

^{Ведунья. Николай Рерих, 1916 г.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

А вот в Центральной Европе этот обычай был колоритнее.

Чтобы боярышник уберег скотину, надо, несомненно, поместить ветку на само животное. Эта идея хороша с магической точки зрения, но не очень реализуема: колючий венок может разозлить корову, и последствия будут хуже, чем от ведьмы. Но в мифологии часть равняется целому, и поэтому достаточно воткнуть боярышник… в навоз домашней скотины. О том, до какой степени крестьянин отождествлял корову и ее навоз, говорит тот факт, что древнее название коровы сохранилось в слове «говядина» и еще одном, созвучном, которое изначально означало именно коровий навоз.

Современный горожанин привык к чистоте, и даже слово «навоз» ему кажется неприличным. Но у крестьянского мира свои законы, и там навоз — ценнейшая вещь: это удобрение, это залог хорошего урожая. В нечерноземных областях России невеста, за которой в приданое давали два воза этого добра, считалась богатой. Для крестьянки навоз — это не просто «часть» ее коровы, это продукт не менее ценный, чем молоко. Поэтому магические действия с навозом считались равносильными ритуалу, проведенному над самим животным.

^{Лошадь в хлеву. Антон Мауве, середина XIX в.}

^{The Rijksmuseum}

В Центральной Европе празднование Юрьева дня подозрительно похоже на Бельтайн, и главным событием тоже будет огромный костер. В нем непременно будут жечь среди прочего ветки крыжовника, шиповника, терновника: все это должно уберечь людей и животных от нечисти.

Но в этих областях Европы у терновника и шиповника было и другое предназначение. Девушки вплетали их в косы перед тем, как отправиться на праздничное гулянье. Магия была вполне понятной: колючки должны были им помочь подцепить парня.

На Егория цветы были исключительно благим символом. Их запекали в обрядовом хлебе, который скармливали скоту, чтобы он был здоровым. Цветами украшали подойники: доение в Юрьев день было ритуальным, оно должно было обеспечить хорошие надои в течение всего года.

Это отношение к цветам понятно: ведь примулы, «божьи ключики», — это и есть те ключи, которыми святой Юрий «отпирает» весну и траву.

И вот скотина заручилась божественной защитой и может идти пастись… А куда она, собственно, пойдет? «На луг» — скажут все. Но дело немного сложнее: в северных местностях скотину довольно часто пасли в лесу.

В русской культуре есть два прямо противоположных образа: это леший и… нет, не водяной, не угадали. И не домовой. Не пытайтесь перебирать мифологических персонажей, все будет мимо.

Это… лес. Да, лес — это совершенно самостоятельная сила в русской мифологии, которая противоположна лешему.

Лес — это мир смерти. Но надо понимать, насколько понятие смерти различается в народной и городской культуре. Для горожанина смерть — событие редкое, и оно — катастрофа, за смертью нет ничего. И если в загробную жизнь людей некоторые верят, то, скажем, у спиленного в городе дерева нет никакого последующего бытия. Для крестьянина смерть — часть жизни, и за большинством смертей следует именно жизнь: они верят, что покойный помогает живым, а скотину и птицу убивают, чтобы люди были сыты, дерево же срубают, чтобы обогреть людей. Крестьянин боится смерти, потому что она происходит часто, слишком часто, и все же она никогда не будет катастрофой в круговороте бытия, где мертвая плоть становится перегноем и основой будущей жизни.

^{Лес. Анна Берент. 1920-е гг.}

^{National Museum in Warsaw}

И лес, будучи миром смерти, тем самым оказывается воплощением справедливости и закона. Вспомним сказку про Василису Прекрасную, которую мачеха и ее дочери хотели погубить, отправили к Бабе-яге, а в итоге Василиса вернулась с черепом, горящие глаза которого сожгли ее обидчиц… Да и сказка «Двенадцать месяцев» примерно о том же, только без черепа. Это отличные примеры того, как лес в народных представлениях воплощает справедливость.

А вот идея закона будет связана именно с Юрьевым днем. И проблема в том, что этот закон суров, неотвратим, его невозможно умилостивить, а приговор нельзя отменить никакими жертвами.

Итак, если на Юрьев день лес будет голым, то год будет голодным, если же лес будет зеленым, то год будет урожайным и сытым.

Что ж, повлиять на то, чтобы лес к Юрьеву дню покрылся зеленью, крестьянин не мог никак. Но важность этой приметы, страх перед неурожаем вызывал следующий виток поверий: чего нельзя делать, чтобы не случилось «голого леса».

Поверье это такое: пока лес не оденется, крестьянка ни в коем случае не должна заниматься во дворе рукоделием (шить, прясть и т. д.). Филологи скажут, что это магия подобия: пока лес не одет листвой, нельзя вне дома изготавливать одежду человеку. Современный горожанин назовет это чистым суеверием. Но задумаемся: конец апреля, вроде бы жаркие дни… Но зайдет солнце, и придет весенний холод, так что, если засидеться во дворе, риск простудиться будет очень высок. А любая рукодельница знает, как трудно оторваться от работы, как хочется пошить еще немножко, так что шанс застудить легкие именно сидя с рукоделием во дворе — особенно велик. Поэтому проще и разумнее вообще запретить женские посиделки в период крайне высоких перепадов суточной температуры. А объяснение? Неважно, как это объяснять, главное — не простудить хозяйку. Иными словами, перед нами не суеверие, а мифологическое объяснение жизненно важного запрета.

Мы разобрались с лесом, а теперь поговорим о лешем. Если лес — воплощение закона, хоть и сурового, но справедливого, то леший — это чистая стихия. Добрые и злые дела он совершает беспричинно. Договориться с ним сложно… и человеком, который будет договариваться с лешим, оказывается пастух.

Надо понимать, что в русской деревне пастух был не очень-то уважаемым человеком: за работу платили (а это уже «не такой, как все», что в деревне — просто приговор), хозяйством ему заниматься недосуг, да еще и с лешим знается. Поэтому матери ругали своих дочерей: «Не будешь послушной/работящей/опрятной — выйдешь замуж за пастуха!» Но при всей своей непопулярности — пастух был незаменим.

На Юрьев день он совершал магические действия, которые охраняли стало от козней лешего и от волков (а волки были зверьми святого Юрия, о чем чуть позже). Поэтому пастух выдирал с корнем молоденькую рябинку (дерево лешего), а в правую руку брал икону святого Георгия и с этими символами двух, по сути, противоположных, но для него единых сил обходил стадо. После этого он сажал рябинку обратно в землю, тем символически запирая ритуал. В других областях Русского Севера пастух перед первым выгоном скота шел в лес, выдирал с корнями рябинку, сосенку и елочку, расщеплял их от корня до макушки, клал в ворота и по ним прогонял все стадо. Эти деревья образовывали своего рода арку наоборот, и она защищала стадо.

^{Цветение орешника. Фотография Александры Чурилиной.}

^{© Чурилина А., фото, 2025}