Джейн тем временем достала мобильник, чтобы позвонить Юсре. Они были уже в стеклянном переходе, когда та взяла трубку.
– Слушаю, шеф.
– У нас новая информация, которая позволит сократить временной интервал поиска по базам данных пропавших без вести, – сказала Джейн. – Мы почти точно знаем, что наша жертва – белая женщина в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет. Рост около ста шестидесяти двух сантиметров, или пять футов и четыре дюйма. Седьмой размер обуви. В момент исчезновения была в сапогах на танкетке, произведенных предположительно в семьдесят пятом – семьдесят седьмом годах компанией «Ди-Зи Инк». При себе имела небольшой кожаный кошелек-монетницу, к которому цепочкой крепился ключ – вероятно, от дома или квартиры. В общем, начинай поиск пропавших женщин, подходящих под это описание, с семьдесят пятого года. И сосредоточься в первую очередь на Ванкувере и окрестностях – у меня такое чувство, что наша Джейн Доу была из местных. Если ничего не найдется, расширим круг поиска.
– Понятно, приступаю. – Юсра вздохнула. – Совсем девочка!..
Джейн оглянулась через плечо. Они уже почти дошли до переполненного университетского кафетерия, но в застекленном переходе кроме них никого не было. Несмотря на это, она все-таки понизила голос.
– Еще одно, Юсра… То, что я сейчас тебе скажу, не подлежит разглашению. Я хочу пока придержать эту информацию, чтобы воспользоваться ею в решающий момент, но в базах данных может упоминаться… В общем, наша Джейн Доу была примерно на третьем месяце беременности.
Юсра долго молчала, осмысливая тот факт, что жертва, сама еще ребенок, носила под сердцем дитя.
– Ну и ну, – проговорила она наконец.
– Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал, – снова предупредила Джейн. – Понимаешь? Существует вероятность того, что ее родители, подавая заявление об исчезновении дочери, понятия не имели о ее беременности. Не исключено, что отец ребенка – это именно тот, кого мы ищем. Беременность – сильный мотив.
– Я все поняла, шеф. Иду работать.
Фейт
Фейт мыла тарелки. Взгляд ее был устремлен в пространство, разум блуждал. Мать занималась штопкой у себя в комнате, отец спал, как и всегда в это время дня. По-хорошему Фейт следовало бы сидеть за компьютером и просматривать вакансии, но она не могла найти в себе сил. Новости о найденных под часовней останках потрясли ее до глубины души.
Ставя на решетчатую сушилку очередную тарелку, она мысленно вернулась к дневнику сестры.
В свое время полицейские, расследовавшие ее исчезновение, так и не узнали о существовании таинственного «ГШ», регулярно посещавшего закусочную «Лучшие пончики» на Марин-драйв, и Фейт считала, что передавать копам дневник сейчас, спустя много лет, не стоит. Ни к чему хорошему это не приведет, а если и приведет, то «хорошее» вряд ли перевесит страдания, которые способно причинить матери возобновившееся следствие. Раз так, значит, самое лучшее – избавиться от записей.
Еще одна тарелка отправилась на сушилку.
Если тело под часовней действительно принадлежит ее сестре, а копам станет известно, что Фейт все эти годы прятала дневник, в котором могли содержаться указания на личность преступника, неприятности грозят уже ей самой.
Когда она потянулась за грязным кухонным ножом, перед ее глазами словно наяву возникли выведенные почерком сестры строки.
Сегодня, пока ГШ выдавливал в кофе порцию сливок, я стояла рядом с его столиком. Мы разговаривали о наших любимых телешоу. Он говорит, ему больше всего нравятся «МЭШ», «Баретта» и «Досье детектива Рокфорда». Я сказала, что люблю «Пляжных бродяг», «Человека на шесть миллионов долларов» и «Бионическую женщину». Не стала упоминать, что мне нравятся «Маленький домик в прериях», «Уолтоны», «Семейка Брейди», «Моя жена меня приворожила» и «Остров Гиллигана», а то он решит, будто я еще маленькая. Он как раз говорил мне, что я немного похожа на Линдси Вагнер из «Бионической женщины», когда дырка в его пакете забилась. Он нажал сильнее, угол картонной упаковки разошелся, и сливки брызнули мне в лицо. От неожиданности я вскрикнула и едва не уронила кофейник с горячим кофе. ГШ смотрел на мое забрызганное сливками лицо, и на несколько секунд в его глазах появилось это странное, мрачное выражение, но он тут же поднялся и сказал, что очень извиняется, и принялся вытирать мне лицо салфеткой. Но когда ГШ добрался до уголка моих губ, он внезапно замер и в его взгляде снова промелькнуло что-то угрожающее и опасное, а мне вдруг стало очень жарко. Я и боялась, и чувствовала себя взволнованной, а еще мне казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но ничего такого не случилось, и я оттолкнула его руку. Щеки у меня горели, и он это увидел.
Потом он сел, продолжая глядеть на меня.
Тут я заметила, что из-за стойки за нами наблюдает эта тетка – управляющая. Когда наши взгляды встретились, она сразу отвернулась, но после окончания смены подозвала меня и предупредила, чтобы я была с этим парнем поосторожнее.
Господи, да она вообще ничего обо мне не знает! Даже половины не знает! Посторонние не всегда могут догадаться, где настоящая опасность. А опасность порой прячется гораздо ближе, чем думает большинство.
Фейт мысленно перевернула несколько страниц, одновременно погружая грязную чашку в миску с теплой мыльной водой.
Вчера ночью я снова видела его у нашего дома. Было очень темно, и шел дождь. В два часа ночи я проснулась, как от толчка. Выбравшись из постели, осторожно выглянула в окно. Фонарь в конце нашей улицы не работал, но я все же разглядела его коричневую машину. Он припарковался на другой стороне улицы, чтобы было удобнее наблюдать за моим окном. Не знаю, заметил ли он, как я выглядываю, или нет, но он завел мотор и уехал. А позавчера я видела, как он медленно ехал за мной в своей машине, пока я шла из школы домой. Впрочем, ручаться не могу, потому что он был слишком далеко, к тому же таких коричневых машин в городе полно. Это очень распространенная модель.
Фейт положила кружку на сушилку. Она вовсе не была уверена, что «он» из этого отрывка был тем самым ГШ из пончиковой. Следующая запись, однако, пугала еще сильнее.
Даже не знаю, что мне делать! Нужно придумать какой-то выход. Иногда мне хочется поговорить со Все-Наоборот, признаться ей, но я боюсь. Гораздо проще делать вид, будто злюсь на нее, потому что, если я все ей расскажу, она больше никогда не будет думать обо мне как сейчас. И дружить со мной тоже не будет. А еще я боюсь, что об этом станет известно другим, потому что секрет только тогда секрет, когда его не знает никто, кроме тебя. Или, может, мне страшно говорить со Все-Наоборот, потому что тогда весь этот кошмар покажется еще реальнее, чем есть на самом деле.
Не хочу, чтобы это было реальным. Не хочу! Но одной мне не справиться. Мне очень нужна помощь, но я не знаю, к кому обратиться – ведь даже ближайшей подруге страшно рассказывать! В целом мире нет ни одной живой души, с кем я могла бы поделиться и попросить поддержки. Впрочем, один человек все-таки есть… Это КВ.
КВ другой. Он подмечает то, что не видят остальные. Думаю, КВ догадывается. Он, конечно, никогда не говорил этого вслух, но я чувствую, что он меня понимает. Как-то он прямо сказал: если мне что-то понадобится, я могу обратиться к нему, и он постарается помочь. В другой раз он сказал, что увезет меня, если я захочу. Быть может, мне действительно придется с ним уехать. А если я уеду, то смогу не возвращаться. Никогда. Но я боюсь уезжать из-за Пышки. Пока я здесь, она в безопасности, но, если меня не будет…
В общем, не знаю, что делать. НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ! Если ОН пронюхает… Нет, лучше не надо, потому что, я думаю, ОН может меня УБИТЬ!
Следующий отрывок, который вспомнила Фейт, был коротким. И единственным на странице. Судя по дате, сестра сделала эту запись всего за две недели до исчезновения.
Глаза Фейт наполнились слезами. Слезы повисли на ресницах, и она несколько раз моргнула, чтобы их стряхнуть, а потом вытерла нос рукавом, потому что на руках у нее были хозяйственные перчатки – мокрые и все в мыльной пене. Отрывок, который ей вспомнился, был в дневнике едва ли не самым последним.