— Ты наблюдал за мной, когда я не знал, что ты смотришь? — Он проводит языком по нижней губе.
— Да. — Пауза. — Тебя это беспокоит?
Он качает головой, его улыбка сменяется усмешкой.
— Нет, хотя я знаю, что должно было бы. — Он делает паузу. — Тебе нравилось смотреть на меня в другие разы?
— Мне бы понравилось больше, если бы ты не был под одеялом, когда это делал, — говорю я ему.
Он переворачивается на спину и поглаживает рукой выпуклость на своих штанах, не отрывая глаз от камеры.
— Тебе понравилось то, что мы делали в лесу?
— Да. — Мой голос теперь стал глубже и слегка хриплым.
Майлз выдыхает дрожащий вздох.
— Мне тоже. — Он устремляет взгляд на потолок.
— Да? — Я кладу руку на свой член, который пульсирует и трепещет от воспоминаний о нашей игре в прятки.
— Да. — Его голос теперь звучит задыхающимся. — Я всегда думал, что со мной что-то не так, потому что такие вещи меня возбуждают. Я и так знаю, что я на десять уровней испорчен, но это только укрепило мое убеждение, что я еще и извращенец с проблемами, которые не решить даже за всю жизнь терапии.
— А что плохого в том, чтобы быть извращенцем?
Он снова тихо смеется.
— Все. Я имею в виду, какой человек фантазирует о принуждении? Что это говорит обо мне, что игра в прятки с незнакомцем в капюшоне и то, что он заставил меня — он делает маленькие кавычки пальцами, не отрывая глаз от потолка, — Отсосать его член, было самым возбуждающим, что я когда-либо делал?
— Ничего.
Он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть в камеру, с выражением недоумения на лице. — А?
— Ты спросил, что это говорит о тебе, каким человеком это делает тебя. А это ничего не говорит и ничего не значит.
— Правда? — Он бросает на камеру бесстрастный взгляд. — Ты так считаешь?
— Я могу соврать и сказать, что это делает тебя ужасным человеком и ты безнадежно испорчен. Тебе станет легче?
— Нет, но…
— В твоих фантазиях, ты тот, кого принуждают? — спрашиваю я, не понимая, зачем я вообще пытаюсь его успокоить.
— Да, — медленно отвечает он.
— Ты не хочешь никому причинять боль. Ты не мечтаешь о том, чтобы принуждать других людей, и не желаешь, чтобы такие вещи происходили с людьми, которые этого не хотят, верно?
— Нет.
— Так как же ты можешь быть злодеем, если твои фантазии касаются только тебя и того, что ты хочешь, чтобы с тобой делали?
— Это… не так? — Он несколько раз моргает, как будто пытается осознать свое собственное озарение. — Это так запутано. Как ты смог раскрыть многолетнюю травму всего за пять вопросов?
— Потому что мы с тобой похожи.
Он прикусывает нижнюю губу, и это выглядит гораздо сексуальнее, чем должно быть.
— Мы похожи?