Взгляд мой скользнул к этому раздражающему блондину со зловещими кровавыми глазами. На его губах играла самодовольная усмешка, полная презрения и легкомысленного задора. "Почему ты так меня бесишь?" — прокрадывалась мысль, подстёгиваемая свирепым влечением к конфликту. "Я лишь мельком увидел тебя, но ощущаю, будто знаком всю жизнь." Но мой внутренний зверь готов растерзать его прямо сейчас.
Моя невестушка его ещё и защищает. Брат, видите ли. Хоть впервые преклонилась предо мной.
* Что это за чувство превосходства внутри? Что-то мерзкое внутри меня требует ещё большего.
Сдерживая гнев, я шагнул ближе к этому наглецу, стиснув зубы, чтобы не вырвалось что-то лишнее. "Что-то не похож ты на её брата," — вырвалось у него, но блондин, не теряя уверенности, лишь сверкнул своими алыми камнями и высокомерно ухмыльнулся : "А я и не брат." Этот приглушённый язвительный смех, налитый сарказмом, пробудил во мне захватывающее беспокойство.
* Не брат, так кто?! Почему он здесь? Как смеет она обманывать его так ловко? Кто здесь с кем ещё играет?!
Я изначально планировал, что она будет более лояльна к моим условиям, если поиграю с её девичьими чувствами. Но не думал, что она такой крепкий орешек!
Да во всей столице не сыскать девушки, что не мечтала бы оказаться подо мной. Но она! Эта взбалмошная, своенравная, упрямая, дерзкая женщина, которая каждый раз с готовностью бросает мне вызов, словно провоцирует во мне отчаянное желание подчинить её себе. “Как же хочется заткнуть этот соблазнительный рот,” — подумал я с ненавистью и неистовой страстью, представляя, как бы мог покорить её, заставив страдать лишь для того, чтобы в конце концов обнять и приласкать, как будто бы она стала только моей навсегда.Окажись она в моей власти, беззащитная, влюблённая, я бы наказал её жёстко и страстно. Довёл бы её до слез, а затем мягко приласкал, чтобы я был центром её вселенной.
Стоит мне лишь вообразить о том, как наказать её за её непокорность? Представление о том, как я могу взять её в свои жёсткие объятия, зародило внутри пламя возбуждения...
Я мог бы сразу же завести её в свой кабинет, запереть дверь, так, чтобы она не имела возможности ускользнуть, убежать от меня. Прижать к стене, так чтобы её дыхание забилось в груди, заставить её осознать свою слабость передо мной. Я чувствовал, как бурлит энергия, как я жажду увидеть её испуганные глаза, полные восхищения и нежного трепета, когда с каждым словом, произнесённым с напором, я буду подводить её к преодолению грани, которой быть не должно.
“Ты думаешь, что можешь просто так бросать мне вызов, не боясь последствий?” — произнёс я, и голос был полон угрозы, но в то же время электрических вибраций страсти, словно предвосхищая те мучительные страсти, которые я собираюсь ей даровать.
“Я не потерплю такой дерзости. Ты познала только верхушку моих возможностей, и теперь тебе предстоит узнать меня в самом темном проявлении.”
С каждым произнесённым словом я приближаюсь к ней, и она, словно притянутая магнитом, не может отвести взгляд. Я заставил её почувствовать всю мощь своей власти и в то же время, эту жестокую красоту, танец между нежностью и наказанием, что заполнял пространство между нами.
Но потом, как и в каждом великом конфликте, произошёл поворот. Разозлённый пыл и жажда наказания начали сменяться смягчаемыми нитями нежности. Я, терзая себя в голосе, раскрыл свои истинные намерения. Приблизился к ней ещё ближе, и руки, которые прежде были скованы гневом, стали тепло обвивать её талию. “Я накажу тебя,” — прошептал я, но в тоне слышалась уже не угроза, а обещание.
Я нежно провёл ладонью по её щеке, заставляя её закрыть глаза от переживаемого ощущения. Пальцы нежно коснулись её шеи, играя с её волосами, и я вдруг осознал, как это странное сочетание — жестокость и ласка. Я был готов оборвать её дыхание, заставить её нервничать, а затем, в одном движении, вернуть её к жизни, полную нежности и заботы.
“Ты такая упрямая, и именно это делает тебя прекрасной,” — произнёс я, а голос стал более мягким, как вода, стекающая по камням. Я поцеловал её в лоб, затем скользнул губами по её шее, все ниже и ниже, оставляя за собой трепет и дыхание. Это было уже не наказание, а сладкая провокация, которая подводило нас к новой грани чувств.
—Ха-а-а-а-ах..— вытянувшись, я выдохнул, пытаясь сбавить накал эмоций, которым не должен поддаваться. Тело предательски отзывалось на её образ в голове, жаждая её тепла и страсти, как будто нечто внутреннее, до этого неподвижное, вдруг обрело жизнь. Головная боль наконец-то утихла — благословение или проклятие?
* Опасно. Нужно прийти в себя. Эта дама плохо на меня влияет. Но хоть голова не болит.
Я коснулся своей груди, — Но это едва уловимое , ноющее чувство в груди, что оно означает? Откуда же льются эти волны тонкой раздражающей боли?..
"Наверное, просто переутомился, завтра все непременно пройдёт. " — подумал я, но в глубине души чувствовал, что это лишь начало.
Глава 32
В комнате, где почти всё пропитано страхом и тайнами, стоял густой запах лавандового масла, смешанного с чем-то горьким и металлическим.
Чем холоднее становилось в комнате, тем сильнее ощущалось присутствие опекунов — графа и графини Фарион. Их лица выражали смесь любопытства и плохо скрываемой неприязни, когда дух матери Реглии, кажется, разразился неожиданной яростью.
— Рия.. Почему ты травишь мою дочь? — пронзил тишину голос матери, изменившийся до неузнаваемости.
Я обернулась, видя, как Реглия повернулась к своему дяде и тете, а её лицо было испуганным, но полным решимости.
—Чт..что? Травлю?! Нет... — замотала головой Цугерия, не понимая своей вины, —Не-е-е-ет! Я бы никогда! Ты.. Ты же знаешь, я на такое не.. — внезапно стиснув губы, она прикрыла лицо рукой, словно осознала ужасную истину, —О Святая святых, отпусти грехи мои... — содрогающейся рукой она смахнула с глаз слезы...
Тут голос матери снова раздался, теперь более грозно: —Ты всегда ненавидела меня! Почему ты решила отомстить моей дочери за свои комплексы?
—“Ушла в землю, в земле и оставайся!”— так вы сказали? — добавила я, пытаясь вывести её на чистую воду.
—Я не ненавидела тебя! Да, мне было сложно! Твоя красота, талант, — всхлипывала графиня, её голос напоминал шорох, —словно Божье благословение. — Но я бы никогда не сделала ничего подобного. Мой муж... он!— В её глазах мелькнул страх, пока они не встретились с взглядом графа.
—Что ты хочешь сказать, графиня? — насмехался он, откидывая волосы назад. — всегда искала выход. Ты сама в этом виновата!
В этот момент моё сердце колотилось так, будто оно требовало вырваться наружу, а шум в голове нарастал, пока не пришел голос ворона, который скрутил моё сознание в кашу, принося документы, ранее затерявшиеся в незримых сумерках.