— Товарищ старший лейтенант, я совсем забыла, что эта лошадь недавно получила травму и вряд ли сможет у меня работать. Поэтому я готова продать её за две тысячи двести долларов.
— Ну и крохоборка же вы, Людмила Георгиевна! — в сердцах воскликнула Журавлёва.
— Ирина Николаевна, можно вас на минутку, — попросил Вовка.
Они вышли на улицу.
— Я уже знаю, что ты мне хочешь сказать, — улыбнулась Журавлёва. — Во-первых, спросить, о какой травме идёт речь. Можешь не сомневаться, никакой травмы нет. Просто дамочка пытается сохранить лицо, вот и придумала с ходу байку. Во-вторых, знаю, что у тебя только две тысячи долларов. Это поправимо.
Журавлёва открыла сумку и достала из неё двести долларов.
— Держи, отдашь, когда заработаешь.
Вовка онемел. Он понимал, что надо поблагодарить, но мысль о том, что Васька никогда больше не увидит этой ужасной конюшни, заслонила остальное. Ирина Николаевна всё прочитала у парня в глазах.
— Иди, отдай этой, гм, Людмиле деньги. Паспорт у тебя с собой?
— Да. А зачем?
— Как это зачем? Сейчас напишем договор купли-продажи. Акт ветосмотра я подпишу. А то с Пилипчук станется: деньги возьмёт, а потом начнёт орать на всех углах, что лошадь не купили, а украли.
Они вернулись в конюшню. Иван Иванович сидел на откуда-то взявшейся табуретке, а слегка побледневшая хозяйка смотрела на него как кролик на удава.
Документы оформили быстро. Пилипчук металась по конюшне со скоростью ракеты. У неё оказались с собой чистые бланки договоров, и через пятнадцать минут трое триумфаторов садились в «уазик».
Машина тронулась с места. Ехали молча. Когда конюшня скрылась из виду, у Вовки по щеке скатилась слеза. Всего одна, больше он себе не позволил. Журавлёва и Иван Иванович переглянулись. Им было всё понятно без слов.
У метро все вышли размять ноги.
— Однако, старший лейтенант, у вас и связи, — уважительно произнесла Журавлёва.
— Вы не поверите, Ирина Николаевна, первый раз воспользовался. Точнее, хотел воспользоваться. Очень рад, что не пришлось звонить.
— И откуда у вас эта визитка? — поинтересовалась Ирина Николаевна.
— Это мой старый боевой друг, ещё по Афгану, — ответил лейтенант. — Мы с ним бок о бок три года отслужили. Из одной фляги пили, из одного котелка ели. Жизнь он мне спас, когда меня ранили. Я ещё рядовым необученным был, а он уже разведвзводом командовал. После того как из госпиталя вышел, к нему во взвод попросился. Потом и сверхсрочную служил под его началом. Он к тому времени уже командиром батальона был. Генерал каким-то образом узнал, что мы с ним в одном городе оказались. Позвонил, потом в гости приехал. Посидели, вспомнили былое. Тогда он и визитку вручил. Звони, говорит, хоть ночью.
Вовка наконец подал голос.
— Иван Иванович, Ирина Николаевна, если бы вы знали, как я вам благодарен. Если бы не вы… Спасибо…
Голос у парня предательски задрожал.
Старший лейтенант похлопал его по плечу.
— Володя, всё закончилось. Теперь не плакать — радоваться надо.
Журавлёва взлохматила Вовке волосы.
— Поздравляю! Добро пожаловать в мир людей и лошадей! Кстати, отдай мне до вечера договор.
— Зачем?
— Секрет. Ты сегодня к Ваське поедешь?
— Конечно. Только домой забегу, пообедаю.
— Очень хорошо, там и увидимся. И договор у меня заберёшь. Не забудь, с тебя банкет в клубе.