— Здравствуй, Света.
— Говори, я слушаю.
— Совсем коротко — ты согласна?
— Совсем коротко — нет.
Ладнев помолчал, переваривая.
— Могу я узнать мотивы?
— Тебе недостаточно ответа «нет»?
— Недостаточно. Всё-таки на кону твоя жизнь и жизнь твоей дочери.
— Слушай, ты, спаситель грёбаный! — теперь голос в трубке дышал жаром, как кузнечный горн. — Даже лепилы в онкодиспансере так себя не ведут!
— О как… — Степан озадаченно поморгал.
— И не воображай, что вы с этой остроухой нелюдью изобрели рецепт спасения. Нелюди что, она отбудет восвояси и была такова. А вот ты с подельниками полоумными останешься загибаться в своём болоте!
— У тебя есть другой рецепт?
— Ненавижу тебя! Ты отнял у меня радость на весь остаток жизни! И не звони сюда больше, понял?!
Короткие гудки отбоя. Помедлив, Степан положил трубку. М-да… неожиданно… воистину парадоксальная реакция… А, впрочем, такая ли парадоксальная, если разобраться?
Подойдя к зеркалу, Ладнев медленно повернул голову направо, налево… чуть набок. Он вдруг отчётливо понял, что должна была ощущать Туилиндэ, выслушивая их отказы насчёт переезда в Бессмертные Земли.
Художник яростно оскалил зубы. Ладно…
— Назад ты больше не вернёшься, осталась только карточка твоя! — загорланил он на всю квартиру.
…
— Слушай, и это железнодорожная станция?!
— А что это по-твоему, аэропорт?
— По-моему, это две бетонные плиты, забытые на обочине!
Действительно, станция Пожога могла поразить уровнем аскетизма кого угодно, а не только столичных жителей, привычных к «Площади трёх вокзалов». Пара бетонных плит, почти вросших в землю, изображали собой посадочные платформы. Немного поодаль виднелась горсть каких-то убогих строений, очевидно, обиталищ бывших обходчиков-стрелочников, так и не сумевших за долгую жизнь скопить на переезд в более оживлённые места. Что касается вокзалов, буфетов и прочих атрибутов железнодорожного сервиса, то они отсутствовали здесь как класс, то есть абсолютно.
— Что делать, — вздохнул Иевлев. — Сейчас сюда не только на УАЗике, на гусеничном тракторе не добраться.
Он вытянул из-за пазухи рацию.
— Степан! Степан Андреич, ты нас слышишь? Степан, отзовись!
— Слышу, слышу! — сквозь шорох помех отозвался прибор. — Уже еду. Стойте на месте и никуда не отходите!
— Едет? — удивлённо вскинула бровки Изя. — На чём едет-то? Лошадь купил, что ли?
— С него станется, — озадаченно хмыкнул Денис.
Ждать пришлось недолго, минут двадцать. За всё это время ни одна живая душа не потревожила редкостных пассажиров, торчащих на юру. Только какая-то старушка, опираясь на клюку, выглянула из норки и спряталась вновь. Должно быть, местных обитателей жизнь-жестянка затоптала настолько, что атрофировалось даже чувство праздного любопытства, характерное для жителей уединённых хуторов.
Послышался нарастающий треск моторчика, и пред очи ожидающих вынырнул диковинный экипаж — снегоход-мотобуксировщик, влекущий прицеп от мотоблока, снабжённый чудовищно раздутыми шинами-пневматиками. Ладнев восседал на облучке сего тяни-толкая с видом заправского ямщика.