— А я хочу сейчас покормить. Можно? — и улыбка какая-то с грустинкой.
— Ну, если очень хочется, то можно! — засмеялся Холмесов.
Некоторое время они молчали. Алексей наблюдал, как порхают руки Ларисы, споро сооружая лёгкий перекус, и в груди у него что-то будто ворочалось, вызревало.
— Ну, садись, — девушка тряхнула каштановыми прядями.
— Ну-ка, ну-ка… — Алексей с видом шеф-дегустатора оглядел стол. — Тээкс… крабовый салат… а это что?
— Тоже салат такой, из тёртой свеклы и яблока. У тебя же в холодильнике яблоко валялось.
— Вери-вери мач! Тээк-с… бутерброды, ну-у, это и я так могу…
— А что бы ты возжелал? — в глазах девушки уже густел смех.
— Бланманже! — заявил Холмесов безапелляционным тоном. — И этот, как его…
— От акулы жареный пупок, — подсказала Лариса, уже едва сдерживаясь.
— Нифига! Этот, ну… а! Студень из лошадиных мослов!
И они разом расхохотались.
— Ешь давай, «бланманже»! — Лариса подвинула к хозяину дома тарелку. — И попробуй сказать, что невкусно!
— И попробую! — решительно возразил Алексей. — Очень даже вкусно!
И они вновь рассмеялись.
Некоторое время они кушали почти молча, перебрасываясь отдельными незначащими словами. Теперь роли поменялись — Лариса, подперев рукой подбородок, наблюдала за тем, как Холмесов поглощает её готовку.
— Будешь так смотреть, я подавлюсь, — посетовал Алексей, энергично двигая челюстями. — Или того хуже, попрошу добавки.
— Да на здоровье, — улыбнулась она. — Мне нравится смотреть, как ты ешь. Открою тебе маленькую тайну — очень многим женщинам нравится смотреть, как кушают их дети и мужчины…
— Спасибо, всё было очень вкусно, — Холмесов промокнул губы бумажной салфеткой.
— Посуду потом сам помоешь, — Лариса встала из-за стола. — Пойдём.
И что-то такое было в её тоне, что Алексей без всяких шуточек подчинился.
В комнате гостья не спеша расстелила на диване постельные принадлежности, торчавшие из подголовной тумбочки — он молчал. Закончив, Лариса так же основательно, неспешно принялась раздеваться. Просто и естественно, как будто жили они вместе лет двадцать. Стянув трусики, села на постель.
— Иди ко мне, Лёша.
…
— Ну вот, собственно…
Ладнев слегка повернул картину, чтобы свет падал под нужным углом, и отступил на полшага. Светлана разглядывала стеклянную пластину, под солнечными лучами будто приобретшую объём. Обнажённая женщина, задорно улыбаясь, закинула руки за голову и изогнулась маняще-грациозно.
— Слушай… и это я?!
— Ну а кто ж ещё-то, — улыбнулся в заметно отросшую бороду художник.
— С ума сойти…
Женщина обернулась и порывисто поцеловала создателя шедевра.