— Сукин сын, — шипит Чонгук и кладет телефон на тумбочку рядом с постелью. Клокочущая внутри ярость не отступает, наоборот все увеличивается и растекается по венам, требуя выхода. Метод борьбы с гневом у Чонгука один — выпустить его. Хочется поехать к Техену, вытащить этого сукиного сына за шкирку из его квартиры и сперва изуродовать его лицо, разбить губы, сломать эти лезущие к Юнги руки. Размазать по стене урода и наслаждаться потом ноющей болью в своих костяшках, зная, чью плоть он только что рвал этими же руками, зная, кому он только что разбил лицо. Но нельзя. Не сейчас.
А потом уже заняться мелким. Чонгука бесит, что ему надо притворяться, бесит весь этот спектакль, когда можно было бы просто утащить мелкого к себе и исполосовать это бледное тело, оставить на нем шрамы, метки, укусы. Посадить на место. Показать принадлежность. Хочется сделать больнее, отомстить за то, что Чонгуку приходится изменять себе. Но надо терпеть. Чонгук отличается трезвым умом и пугающим врагов холодным расчетом, он и с этой битвы выйдет победителем, ничего, что для этого придется терпеть выкидоны Юнги и лебезить перед ним. Потом младший за это ответит. За все ответит. Чонгук стягивает губы в едва различимую полосу, сжимает в кулак ладони и отзывает обратно уже клубящуюся и нависшую над Юнги ненависть.
Собака начинает елозить по постели, и Юнги сладко потягивается, просыпаясь. Окончательно проснувшись, Мин в панике смотрит на возвышающегося над ним брата и неосознанно тянется к собаке. Прижимает ее к груди и ожидающе смотрит на старшего. Юнги весь ежится, заметив убийственный стеклянный блеск в чужих глазах.
— Не хотел тебя будить, зашел проверить просто, — говорит Чонгук, и вся темнота на дне зрачков Чонгука моментально рассеивается. Мин расслабляется.
— Я принес собаку, — сиплым голосом говорит младший.
— Вижу, — улыбается Чонгук и присаживается на постель. — Как назвал?
Чон протягивает руку к псу, но собака сразу начинает лаять, и Юнги приходится удерживать ее, чтобы она не набросилась на брата.
— Вся в хозяина, — смеется старший.
— Холли. Его зовут Холли, — говорит Юнги, нарочно игнорируя последнюю фразу брата.
— Надо купить ему корм и все остальное, что там нужно собакам, — говорит Чонгук.
— Только корм, — бурчит Мин. — Остальное Техен купил.
Юнги кусает себя за язык, поняв, что сболтнул лишнее и готовится уже к скандалу, но Чонгук не реагирует. Будто имя Техена в этом доме стало чем-то нормальным.
— Еще я хочу, чтобы ты продолжил учиться, — меняет тему Чонгук. — Подумай о специальности, кем ты хочешь быть в будущем, я распоряжусь, чтобы тебя зачислили, — Чонгук встает на ноги и идет к двери.
— Стой, — окликает его Мин и, путаясь в покрывале, сползает с кровати.
— Что вообще происходит? Почему ты так изменился? Почему ты не злишься на собаку, на Техена? Я Хосока приглашал в дом! Почему ты не реагируешь? — срывается на крик Юнги. — Это сводит меня с ума. Твое поведение сводит меня с ума!
— Аккуратнее со словами, а то я буду думать, ты нарочно меня провоцируешь, и мне эта мысль нравится, — улыбается Чонгук. — А вообще, ты же не в тюрьме живешь: можешь приводить кого хочешь и встречаться с кем хочешь, — Чонгуку приходится вложить все свои усилия, чтобы слова звучали ровно.
— То есть фактически, мне можно все? — Юнги подходит к брату всматривается в черную бездну в глазах напротив. — Я вдруг резко стал полноправным членом этой семьи? Может ты мне еще и свое покровительство дашь? — спрашивает Мин.
— Не дам, — кривит рот в улыбке Чонгук и приближается вплотную.
Чон проводит пальцами по щеке не двигающегося парня, спускается вниз к шее, гладит подушечками выглядывающие из-под ворота растянутой футболки ключицы. Раньше Юнги было сложно сдерживать дрожь и не шарахаться от каждого прикосновения, но теперь он сам тянется за пальцами старшего, сам смотрит так, что Чонгук понимает, что больше не устоит, больше не сдержится и прижимается к манящим губам своими. Раскрывает рот Юнги, чувствует, что нет сопротивления и увеличивает напор, играет с чужим языком. Юнги теряется в ощущениях, упускает реальность, отдается чужим губам и игнорирует мигающую где-то на задворках сознания красную лампочку. Но она все приближается, заволакивает глаза красной пеленой, и Юнги кажется, что от осознания того, с кем он сейчас целуется у него взорвется мозг. Мин пытается податься назад, чтобы выпутаться из рук Чона, но тот прижимает к себе сильнее, водит ладонью по чужому позвоночнику, спускается вниз и сильно сжимает ягодицы. Юнги дергается в руках брата, но эффекта мало, тогда он прибегает к последнему методу и больно кусает старшего за нижнюю губу. Чонгук только морщится, но не останавливается, продолжает целовать, и пусть теперь у их поцелуя вкус железа, менее желанными губы Юнги от этого не становятся. Видимо все-таки нацеловавшись, Чонгук, наконец-то, отпускает младшего.
— Именно поэтому я не дам тебе покровительства. Тебе оно не нужно. У тебя есть кое-что намного большее, чем просто мое покровительство — это я сам. А теперь мне лучше уйти, иначе я не смогу сдержаться. Спокойной ночи, — говорит Чонгук и идет к двери.
Юнги вздрагивает на хлопок двери и медленно оседает на пол там же, где до этого и стоял, там же, где его целовал Чонгук. Это пиздец. Все, что происходит с Юнги сейчас — это просто вселенский пиздец. Как бы он ни сопротивлялся, как бы ни отнекивался и ни пытался убеждать себя — тело каждый чертов раз невыносимо горит и плавится в сильных руках Чонгука. Юнги его хочет, до белых пятен перед глазами, до выгорающего в пепел нутра, хочет. Собственного брата. Того, кто унижал и избивал, того кто еще вчера готов был свернуть ему шею. Юнги вымораживает от всей неправильности ситуации, от нелогичности поступков старшего и сумасшедшей реакции своего тела. Каждое прикосновение Чонгука будто пускает ток по телу Мина, он вспыхивает и горит в его руках, а стоит тому уйти, как чувствует себя абсолютно опустошенным и разбитым. Так не должно быть. У Юнги не должна бурлить кровь внутри от одного только взгляда, и сердце не должно останавливаться каждый раз, стоит брату к нему прикоснуться. Но Мин это не контролирует. Он вообще больше ничего не контролирует.
***
Следующим утром Юнги будит Хосок.
— Я не понял, я тебя вроде вчера не приглашал, и вообще, у себя не прописывал, почему ты не даешь мне спать? — Юнги сидит на постели и трет глаза кулаками.
— Одевайся, — Хоуп достает из шкафа первые попавшиеся джинсы и швыряет другу. — Мы идем во двор.
— Какого черта, Хосок-а, — ноет Мин. — Я вчера поздно лег, я хочу спать и не хочу во двор.
Всю ночь Юнги раскладывал себя по частям, рассортировывал папки в голове и, поняв, что разобраться в себе на данный момент задача непосильная, снова все свалил в одну кучу и отрубился.
— Слышишь, аджума, если не поднимешь свою костлявую задницу, я сам тебя потащу вниз, — угрожает Хоуп. — Там твой брат у бассейна, пошли к нему.
Юнги бледнеет, и сердце пропускает удар.
— Да не тот, а Чимин! — Хосок замечает испуг, исказивший красивое лицо друга. — Пошли поплаваем. Самое то с утра!