Это чуток добавляет серьезности в ситуацию.
– Значит, ты хочешь, чтобы я посидела с ребенком, и знаешь, что я соглашусь, – говорю я ему. – Но это что – не могло подождать еще двадцати минут?
Он поворачивается на гудок с полосы запрещенной стоянки, но здесь, где прежде было лучшее место в мире для курения, мы видим только листья и ветки. И Майкла Майерса.
– Просто… – говорит он, вытирая рот тыльной стороной ладони, а потом разглядывая ее, словно в неуверенности: что ему делать с остатками блевотины. – Баб и Джо Эллен, мне нужно, чтобы они были…
Вместо того чтобы закончить, он поднимает глаза.
Я поворачиваюсь в ту сторону, куда смотрит он.
– Держи свою сигарету там, – говорит он, отводя мою руку.
Дым над нашими головами остается неподвижным. Я закрываю глаза, чтобы хорошенько прочувствовать его.
– Древесный дым, – говорю я, мои слова – воздушный шарик, из которого сочится ледяной страх. – Ах нет. Нет, нет, нет. Только не говори мне, что в этом гребаном лесу новый пожар.
Когда национальный заповедник Карибу-Тарги горел или пытался гореть в последний раз, мне пришлось взломать пульт управления плотины, чтобы поднять уровень воды. А в тот раз, когда он горел в шестидесятые, мы до этого на занятиях не дошли.
А может быть, стоило.
– Туристы из лагеря или бойскауты? – спрашиваю я.
– Сет Маллинс, – мгновенно отвечает Баннер.
– Охотинспектор?
Баннер кивает:
– Он… плохо относится к этой истории. Про Фрэнси.
С декабря 2019 года, когда его жена спустилась с гор вместе с Рексом Алленом и начала поиски Мрачного Мельника, Сет Маллинс обследовал деревья вдоль хайвея, он искал белый «Бронко». Пока он нашел только «Гран-при» моего отца, полученный по окончании школы, это случилось на подъезде к плотине, он увидел там шестнадцатифутовый кемпер семидесятых годов выпуска «без удобств», как тогда говорили, еще он нашел две браконьерские стоянки, одна из которых оказалась лагерем торговцев в розницу, а еще – так он говорит – даже набрел на древний лесной домик Ремара Ланди на полпути в горы.
Но тела жены так и не нашел.
– Значит, он воспринимает это не очень хорошо, – говорю я очевидное.
– Нам пришлось по рации связаться с рейнджерами, попросить, чтобы они соединили нас с ним, – говорит Баннер. – Они сказали, что он поселился в одной из этих пожарных вышек, каждый день плавал в озере, жил как Джеремайя Джонсон или кто-то в этом роде. Башню, на которой случился пожар, он поджег, пока я с ним разговаривал по рации. Он мне сказал, что делает это, что он типа смотрит, как это делают его руки.
– Сжигать то сооружение, с которого ты должен сообщать о пожаре, – говорю я. – Мне нравится.
– Но только если не загорается лес.
– Это любовное письмо к Фрэнси.
– Это письмо ненависти к ней за то, что она мертва.
– Думаешь, он остался в этой башне?
Баннер пожимает плечами:
– Я его видел недели две назад. Он отрастил бороду… Я думаю, это борода скорби. А волосы у него пандемичные – сто лет не стрижены.
– Бороды ведь могут гореть, да? – говорю я, думая вслух. – Он может весь покрыться рубцами.
– Это не кино, Джейд.
– Если сегодня сходишь в лес, то тебя там ждет куча сюрпризов, – чеканю я, а потом, когда Баннер внимательно вглядывается в меня в ожидании, добавляю: – «Ритуалы», семьдесят седьмой год. Другое название: «Избавление 2». И черт меня побери, если это не кино.