Ultraviolence (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мы решим, что делать, завтра утром. Не будем сейчас паниковать. Я не могу тебе запретить что-то, и даже, если окажется, что ты носишь ребенка, то я пойду с тобой в больницу, и мы сделаем аборт. Но Юнги, он его отец, и что бы там у вас ни происходило — он должен знать. Позволь ему принять решение с тобой. А еще, он же у тебя психованный, ты не думаешь, что правда, когда-нибудь всплывет? Я очень за тебя боюсь. Не хочу, чтобы он тебя покалечил или даже убил за такое.

— Он скорее убьет меня, когда узнает. Нахуй ему ребенок от шлюхи.

— Ты не шлюха.

— Я уже не знаю, кто я, но одно точно — я повторяю судьбу папы. И мне легче бы вскрыться сейчас.

— Не говори глупостей! Вставай, пойдем ко мне, к тебе, куда хочешь. Но сперва умоешься.

— Я хочу к себе и один. Не обижайся. Но мне нужно побыть одному.

— Я не оставлю тебя.

— Оставишь. Я не идиот и не перережу себе вены, до сих пор ведь не перерезал. Мне просто надо дождаться утра и принять потом решение. Вдруг и вправду ничего нет. Тесты ведь часто врут.

— Вот-вот. Узнаю своего Юнги, — улыбается Хоуп и помогает другу встать на ноги.

Хосок провожает Мина до здания Royal Group и долго не хочет отпускать, но Юнги настаивает.

***

Чонгук приходит в спальню под утро, притягивает к себе спящего омегу и засыпает. Юнги просыпается от того, что жарко. Альфа зарылся лицом в его шею, обхватил всеми конечностями, и Мину приходится попотеть, чтобы выбраться из-под него. Он тихонько проскальзывает в ванную и достает припрятанный с вечера в шкафчике тест.

— Ты в ванной? — слышит Юнги голос альфы из спальни.

— Да, — кричит ему омега и запирает дверь на ключ. — Прими душ в другой, я надолго.

Мин слышит хлопок дверью, понимает, что альфа ушел, и принимается за тест.

Юнги сидит на кафельном полу ванной и гипнотизирует тест, то есть две ненавистные полоски, параллельно стоящие друг к другу. Теперь это точно. Он ждет ребенка. От Чонгука. И какой именно факт из этих двух вышеперечисленных вымораживает больше — непонятно. Осознание выжигается на стенках сосудах, так же, как эти две полоски на зрачках. Вроде бы, куда больше? Но видимо, можно и больше. Судьба бьёт под дых, ставит омегу в очередной раз на колени и гадко хихикает, поглядывая на того, кого сама же превратила в пепел, точным ударом отправила на дно пропасти.

Говорят же, ни одна проблема, ни одно горе не дается человеку отдельно от силы, способной это вынести. Может, Юнги и это вынесет. Хотя сейчас так не кажется. Юнги падает все ниже, летит в эту пропасть усеянную штыками и копьями и даже видит свое изодранное в клочья тело, криво свесившееся с них. Вот только это все там, в голове, в реальности он в белоснежной ванной Чонгука, в его футболке и с его ребенком внутри. Альфа уже в спальне и даже завыть не получается, хотя хочется.

Хочется выплюнуть из себя остатки своего разодранного сердца и топтать. Чтобы не чувствовать. Ничего. Тем более этой адской боли, которую не должен терпеть ни один человек в мире. Хочется истошно кричать, исцарапать в кровь свое лицо и биться головой о кафель, лишь бы вытрясти, вытащить, выбить из себя эту безнадежность, этот вечный мрак без права на просвет. Сколько ведь еще можно? Что еще ему уготовила судьба? А главное, за что? Ведь у всех есть свой предел, и Юнги до своего уже доходил, даже перешагивал, неужели, высшие силы думают, что он каменный, что он гранит, глыба, что все поднимет, со всем справится, что снова соберет куски себя, разбросанные по периметру, и своими же руками пришьет обратно?

Как? Он даже на ноги встать не может, так и сидит размазанный по дорогому покрытию и воет внутри. Он комкает на груди футболку, несколько раз бьет по груди кулаком, надеясь унять это противное скребущееся внутри ощущение. Но все его попытки тщетны и бессмысленны. Отчаянье разносится внутри, собирается в комок под грудной клеткой слева и разрастается. Юнги приходится приложить ладонь к губам, чтобы не кричать. Лопни уже. Но не лопается, сгибает омегу в судорогах, заставляет до крови разодрать о кафель колени и ногти, но не лопается. Не останавливается.

Бьётся. Бьётся. Бьётся.

У Юнги война со своим сердцем, точнее тем, что от него осталось — изодранным куском плоти, доведенным до такого состояния людскими усилиями и особенно усилиями Чонгука, но оно все равно заходится. Оно так отчаянно цепляется за эту никчемную жизнь, что Юнги прикусывает губы и беззвучно рыдает, давясь осколками того, что когда-то было целым и невредимым. Когда-то очень давно.

В голове кадры-кадры, на всех Чонгук, его глаза, они везде, он не отпускает. Будто Чонгуку Юнги было мало, теперь он еще сидит и внутри, растет, развивается. Ломает, разбивает. Превращает боль в перманентную. Юнги кое-как дотягивается до крана и включает воду, слышит, как его зовет альфа, надеется, вода заглушит его агонию. Ложится на спину и пытается дышать, но каждый вздох режет осколками легкие. Родить на свет такого же, как сам, добровольно дать ему такое же будущее, как у себя… Юнги не знает, в каком случае он все-таки палач — если сделает аборт, или если заставит ребенка прожить такую же жизнь, как у него. Пройти все эти круги ада, где каждый шаг в мир — это боль и унижения, где каждое твое «привет» — это «сучье отродье» в ответ. Где ты с открытым сердцем и любовью к людям, а они от тебя шарахаются. Потому что ты рожден в борделе, рожден от шлюхи.

Юнги родит ребенка от того, кто сам считает его шлюхой. Он не может позволить этому случится — его не родившийся ребенок не заслужил такого будущего. Мысли об этом по новой раскрывают раны, раздирают, и Юнги даже жмурится, будто они и вправду вспениваются и горят. Мин с трудом втягивает раскалившийся воздух, который противной горечью оседает на языке, хотя горечь не в воздухе, она в самом омеге. Такова, наверное, на вкус безнадежность. Она хладнокровно стреляет прямо в затылок, взрывается уже прямо в голове и мелкими осколками вонзается в мозг, включает там свет, запускает механизмы и выводит на экран огромными и красными — “Конец”.

Юнги не выдерживает, внутреннюю борьбу проигрывает, сгибается пополам и, прижав ко рту полотенце, воет. Потому что если нет, то взорвется, потонет в собственной булькающей уже в горле крови, захлебнется отчаяньем. Все стягивающие грудь ремни лопаются разом, все удерживающие фундаменты, сам позвоночник, все рушится и оседает пылью на пол, прямо рядом. Он прижимается щекой к мокрому от слез кафельному полу, обнимает себя руками и поскуливает. Пытается удержать себя целым, не дать своей плоти разлететься по белоснежной ванной и окрасить ее в красный.

— Юнги, — прямо у двери.

Омега до крови прикусывает губы, поворачивается к ней лицом и говорит:

— Сейчас.

Оказалось, не говорит, оказалось, он произнес это у себя в голове. Чонгук снова зовет. Мин с трудом присаживается и, собрав остатки себя, выпаливает:

— Сейчас.

Цепляется пальцами о раковину и, поднявшись, умывается ледяной водой. Сейчас Юнги выйдет за эту дверь, уткнется лицом в грудь альфы и скажет: