Два месяца в лесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако, среди бобров встречаются ничего не делающие лентяи, эту разновидность называют «береговыми бобрами». Живут они в прудах, недалеко от плотины, построенной рабочими бобрами. Они ничего не делают и питаются корой и ветвями, которые добывают их сородичи. Такой бездельник никогда ни одной веточки не заработает сам: он живёт на чужой счет. Зимой, когда вода покрывается льдом, «береговые» воруют пищу из складов, принадлежащих рабочим бобрам. На вид эти бездельники бобровой породы глаже, жирнее, пушистее, а иногда и крупнее трудящихся бобров.

Однажды, много лет назад, мне случилось переночевать в жилище бобра. Я провел тогда в лесу несколько недель, расставляя западни. Как-то меня застигла метель. Я находился вдали от лагеря, и мне следовало позаботиться о ночлеге. Неподалеку был бобровый пруд. Вид покинутого жилища бобра неожиданно подал мне блестящую идею.

Я не имел ни малейшего желания воспользоваться подводным входом в жилище. Я просто проделал в крыше дыру, затем я прикрыл ее ветвями и хворостом и забравшись внутрь жилища, окончательно закрыл отверстие, сдвинув ветви и хворост как можно теснее. После этого я удобно расположился на ночлег.

Подобно тому, как я использовал жилище бобра для ночлега во время метели, — чёрная змея воспользовалась моим шалашом на Медвежьей Горе.

Проснувшись однажды утром, я увидел что-то чёрное, свернувшееся в клубок, у самого моего подбородка. Я сразу поднялся, отчего съёжившаяся змея скатилась на землю.

Она была около двух с половиной футов длины.

По всей вероятности, ночью ей стало холодно и она приползла ко мне для того, чтобы согреться подле моего тёплого тела.

Я думаю, она достаточно согрелась, ибо уползла от меня бодрая и оживлённая.

За два месяца моей жизни в лесу я видел очень немного змей. Гремучих змей среди них не было, и большинство из них не были ядовиты.

Некоторые мои знакомые осведомлялись у меня, когда я вернулся из лесов, почему я не добыл лисьих шкур, но во-первых, эти шкуры совсем не были мне нужны, а во-вторых, я не хотел нарушать законов об охоте без крайней на то необходимости.

Я увидел однажды утром рыжую лисицу, когда она вынюхивала что-то вдоль берега ручья. Она не видела меня, и мне вздумалось позабавиться над нею. Я издал мышиный писк. Быстро вскинув морду, лисица стала красться по направлению ко мне. Оба ее уха были подняты и ждали второго писка. Я еще раз издал писк, и она побежала быстрее. Но тут я нечаянно пошевелился. Лисица заметила меня и юркнула в кусты.

Меня всегда забавляло, как эти животные реагируют на писк.

Находясь где-нибудь на открытом месте, хотя бы посреди замёрзшего пруда, вы можете привлечь своим писком любую лисицу, если только не будете шевелиться.

Когда вы стоите без движения, лисица как и другие дикие животные, принимает вас за пень или какую-нибудь иную принадлежность лесной обстановки.

Если бы, живя в лесах, я держал «открытый дом», — мои приглашения были бы разосланы: лосю, оленю, медведю, дикой кошке, бобру, выдре, ласке, белке, чипманку, лисице, кролику, куропатке, цапле, дикому гусю, дикой утке, — все они были в это время моими друзьями и соседями.

Глава VIII. Лихорадка. Битва лосей

Спать, прислонившись спиной к стволу сосны, — ещё не худшая вещь в мире, если погода хороша. Но однажды утром, на другой день после того, как я нашёл убитую дикой кошкой лань, меня разбудил проливной дождь. Нельзя сказать, чтобы я чувствовал себя хорошо. У меня было состояние полнейшей апатии.

Порывшись в своей сумке, я отыскал немного сушёной малины и позавтракал ею. Затем я сложил свою медвежью шкуру и кожу лани и двинулся по тропинке, проложенной зверями. Я не разбирал на правлений, но, пройдя некоторое расстояние, уви дел пред собой местность, известную под названием «Лошадиного копыта».

В это утро моё решение покинуть леса было сильнее, чем когда-либо. Я ненавидел лес, весь мир и самого себя.

Я прошёл много миль, бесцельно идя по тропинке, и около полудня заметил, что пришёл к болоту.

Я думал, что мне будет нетрудно перейти болото, и двинулся прямо вперёд.

Но переход оказался очень затруднительным и медленным. Вскоре я сообразил, что меня здесь на болоте неминуемо застигнет ночь.

Темнело. Я стал искать подходящего места для ночлега. Но вокруг была только зыбкая и вязкая топь. А сверху непрерывно лил дождь. Отыскать для ночлега сколько-нибудь сухое место было положительно невозможно. Я попытался, было, развести костёр, но после получаса отчаянных попыток принуждён был отказаться от своего намерения. Стало совсем темно. Я слепо устремился вперёд сквозь заросли, увязая в тине и погружаясь в воду на каждом шагу.

Моя сумка сильно мешала мне. Как ни жаль мне было расстаться с ней, я всё же решил освободиться от лишнего груза. Сбросив её с плеч, я повесил её на ветку засохшего кедра. Затем двинулся вперёд, прорываясь сквозь кусты и заросли. Я рассчитывал вернуться сюда на рассвете и захватить свою сумку, заключавшую всё мое имущество.

Я шёл всё вперёд. Я думал, что болото вот-вот кончится, и стремился всё дальше вместо того, чтобы благоразумно повернуть назад. Дорога с каждым шагом делалась хуже. Ноги мои тонули в тине; когда я подымал их, мне казалось, что к каждой ступне привешена тяжелая гиря. Часто я спотыкался на стволы упавших деревьев. Становилось холодно, и я сильно жалел, что оставил медвежью шкуру дома. Я был наг. В первый раз за всё время моей жизни в лесу я испытывал физические страдания. Больше всего я жаждал найти твердую почву для своих ног. Всё время вязнуть и вытаскивать ноги из тины было очень утомительно: я страшно устал.

Я и не заметил, как прекратился дождь. Тяжёлые тучи, погружавшие болото в непроглядный мрак, стали расходиться. Порою выглядывала луна, причудливо вырисовывая контуры деревьев и кустарника вокруг меня. Это всё же было лучше, чем сплошная чернота, и я кое-как двигался вперёд. Но туча снова заволакивала луну, оставляя меня в прежней темноте. Сырой и холодный ветер пронизывал меня до костей. Несколько раз я порывался бежать, но не мог.

При свете луны, на мгновение озарившей окрестность перед собой, я увидел нечто вроде поляны. За ней вдали вырисовывалось смутное очертание какой-то возвышенности. Имея пред собой цель, я удвоил свои усилия. Я почти достиг центра поляны, которая была завалена упавшими деревьями, наполовину скрытыми в траве и тине, и очутился перед ручьем, преградившем мне дорогу. Я пошёл вдоль по илистому берегу в поисках бревна, по которому я мог бы переправиться через ручей. Наконец, я отыскал его, к великой моей радости, ибо двигаться вдоль топкого берега было невероятно трудно. Я пошёл по бревну, но это была предательская переправа, так как кора дерева была очень скользка. Стремясь удержаться на бревне, я сгибал пальцы ног, как это делает обезьяна. Я надеялся, по крайней мере, что луна будет продолжать светить мне, пока я не переправлюсь через ручей. Но мне не везло в эту мочь. Всё вокруг снова погрузилось в беспросветный мрак. Я остановился, стремясь только сохранить равновесие, но не удержался и полетел в воду и тину. Когда я поднялся на колени, я чувствовал себя так, будто ничего особенного не произошло. Я был измучен духовно и физически, но всё же продолжал бороться.

После долгих и мучительных усилий я высвободил, наконец, свои увязшие ноги и взобрался на бревно. Я подождал немного, надеясь, что выглянет луна, но она не показывалась. Тогда я пополз по бревну на руках и коленях и кое-как добрался до противоположного берега. Каково же было моё отчаянье, когда я узнал, что по другую сторону ручья была непролазная топь. Идти вперёд было немыслимо, и я пополз назад по бревну. Добравшись снова до берега, я кое-как примостился под низкорослыми соснами и кедрами, и там дождался первых лучей дня.

Это была длиннейшая ночь в моей жизни и, когда, наконец, забрезжило утро, я был вне себя от счастья.

Самая возможность двигаться куда угодно, без опасения наткнуться на какой-нибудь упавший ствол, придала мне достаточно бодрости и энергии для того, чтобы пересечь болото в обратном направлении. Увязая в тине, я кое-как набрёл на следы моего ночного пути, а затем и на засохший кедр, на ветвях которого висела моя сумка.