Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кронштадтское восстание вкупе с другими волнениями — крестьянскими бунтами и рабочими забастовками — привело к некоторым послаблениям со стороны большевиков. 21 марта 1921 года Ленин объявил о начале так называемой «новой экономической политики». Отныне разрешалась частная торговля, продразверстка была отменена и заменена более щадящим продналогом, мелкие и средние предприятия — денационализированы. Отменили карточную систему выдачи продуктов и провели довольно удачную финансовую реформу, которая позволила сделать валюту в стране устойчивой. Немного смягчили цензуру.

Изголодавшиеся петроградцы воспринимали первые месяцы НЭПа как чудо. Открывались кафе, рестораны; заработали гостиницы, еще действовали церкви. Магазины и лавки заполнились продуктами. Вернулись ярославцы, тверичи, рязанцы — те, кто занимался торговлей и ремеслом в Петербурге до революции. Сформировался слегка комичный образ «нэпмана» — пародия на предреволюционных собственников. Среди новых предпринимателей оказалось множество евреев: черту оседлости для них отменило еще Временное правительство, и они могли теперь беспрепятственно жить в больших городах.

Несмотря на экономические послабления, карательная деятельность Чрезвычайной комиссии, превратившейся теперь в Главное политическое управление, не особенно смягчилась. Продолжались преследования духовенства. Арестовывали все еще действующие подпольно группы меньшевиков, анархистов, левых и правых эсеров.

Город потрясло «дело лицеистов». По сфабрикованному обвинению в создании монархической контрреволюционной организации в 1925 году были арестованы больше 150 человек, в основном выпускников Александровского лицея, но также — Училища правоведения, бывших офицеров Семеновского полка и т. п. Вменены им в вину были ежегодные встречи выпускников в лицейский день, 19 октября. 26 человек, в том числе последний премьер-министр Российской империи князь Николай Голицын, были расстреляны.

В 1922 году в зале бывшего Дворянского собрания (нынешней Филармонии) судили 86 православных священников и прихожан за сопротивление изъятию церковных ценностей. Четверых, включая митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина, приговорили к смертной казни.

Несмотря на это, значительная часть православного клира Петрограда в 1928 году не согласилась с формой декларации митрополита Сергия о сотрудничестве с советской властью. Оппозицию возглавил митрополит Иосиф, который говорил: «Сергий хочет быть лакеем советской власти, мы — хотим быть честными, лояльными гражданами». Иосифа перевели из Ленинграда в Устюжину, где он прожил некоторое время в опале, пока его не арестовали в 1929 году.

В сфере культуры сложилась двоякая ситуация. С одной стороны, многие значительные ее деятели покинули Россию. Цензура стала шире: при царях нельзя было только выражать определенные взгляды, теперь нужно было соответствовать идеологическим и эстетическим установкам партии. С другой стороны, большевики первое время поддерживали радикальные экспериментаторские течения в искусстве. Отъезд мэтров не только лишил Петроград огромного интеллектуального багажа, но и расчистил путь тем, кому, вероятно, труднее было бы стать заметным при старом режиме. На место Ильи Репина и Мстислава Добужинского пришли Каземир Малевич и Михаил Матюшин, а на место Александра Куприна и Леонида Андреева — Михаил Зощенко, Юрий Тынянов, Николай Заболоцкий.

1920-е годы стали для городской культуры не менее, а в чем-то даже более плодотворным временем, чем серебряный век. В Петрограде работали некоторые оставшиеся с дореволюционного времени литераторы: Анна Ахматова, Михаил Кузмин, Самуил Маршак, Корней Чуковский. Возникло объединение молодых писателей «Серапионовы братья», куда входили в том числе Михаил Зощенко и будущий автор романа «Два капитана» Вениамин Каверин. В конце десятилетия поэт Николай Заболоцкий и писатель Даниил Хармс вместе с единомышленниками образовали группу литераторов-новаторов ОБЭРИУ («Объединение реального искусства»). Литературовед Юрий Тынянов печатал в это же время блестящие романы, посвященные героям петербургского золотого века, — Вильгельму Кюхельбекеру и Александру Грибоедову.

В Ленинграде 1920-х годов жили многие из великих художников русского авангарда. Часто они создавали движения и мастерские, объединявшие последователей и учеников. Михаил Матюшин в 1923 году возглавил течение «Зорвед» (сокращение от «зрение + ведание»), представители которого стремились через «новые пространственные восприятия» найти свежие способы передачи реальности на холстах. Существовал и круг живописцев, перенимавших «аналитический метод» письма у Павла Филонова.

Русское искусство в целом никогда не имело такого значения, как в 1920-е годы. Можно без всякого преувеличения сказать, что без советского авангарда нельзя представить историю мировой живописи и архитектуры. Революция по крайней мере не помешала расцвести тем цветам, которые уже сформировались, но еще не успели до конца распуститься в серебряном веке. Ленинград оказался крайне важным, хотя и вовсе не единственным центром радикальных художественных движений.

Впрочем, пока одним творцам на время дали новые возможности, другие оказались вовсе их лишены. С 1925 года одному из самых известных теперь русских поэтов Анне Ахматовой, по существу, запретили публиковаться. В значительной степени с этого эпизода начался переход к своеобразной катакомбной культуре, когда занятия литературой и искусством оказались отделены от задачи выставляться, получать гонорары и широкое признание. Та же участь, что и Ахматову, через короткое время настигла и авангардистов.

Постепенно сложилась особая традиция творческой жизни в Ленинграде. Художники и писатели могли зарабатывать переводами, делать чашки для фарфорового завода, писать детские стихи и иллюстрировать детские книги, а серьезным искусством заниматься для себя и узкого круга доверенных читателей. На поверхности можно было увидеть только то, что пропускала цензура. Честное искусство постепенно стало фактически подпольным, доступным только немногим посвященным.

Уплотнение

В 1918–1920 годах в России началось «уплотнение». Частную собственность ликвидировали, доходные дома стали имуществом государства. Рабочие и беднота, жившие в тесноте, в подвалах, на чердаках, в общежитиях, в казармах, расселялись равномерно по Петербургу. Бывшие отдельные квартиры стали превращать в коммунальные.

И до революции большая часть населения в Петербурге делила квартиры и даже комнаты с другими арендаторами. Однако теперь это стало повсеместным и не оставляло почти никому возможности выбора. Как правило, получивший от нового государства одну или несколько комнат в коммунальной квартире охотно селил с собой родственников и знакомых.

Вместе с доходными домами национализировали особняки. В них открывали школы, детские сады, дома отдыха. Власть взяла на себя управление больницами, учебными заведениями, театрами и всеми остальными социальными и культурными учреждениями.

Поначалу в годы военного коммунизма, так как население города значительно уменьшилось, дефицит жилья ощущался меньше, чем до революции. Другое дело, что его стали испытывать и те, кто раньше жил в многокомнатных комфортабельных удобных квартирах. Количество жителей Петрограда вернулось к дореволюционному уровню в начале 1930-х годов. До 1925 года в городе ничего не строили, а после жилья вводили меньше, чем в Москве и многих столицах республик СССР. Так Ленинград с его тысячами бывших доходных домов превратился во всесоюзную столицу коммуналок.

Самыми страшными из них стали недавние «барские» квартиры. В десятках комнат вместе с бывшими арендаторами жили их бывшие горничные и кухарки и новоприбывшие крестьяне. Вчерашняя прислуга не могла простить недавним нанимателям долгих лет подчинения. Рабочие вели привычный им брутальный образ жизни, нередко выпивали. Выходцы из сельской местности считали, что ванная — это емкость для засолки огурцов, не видели никогда раньше унитаза. Результатом такого странного сожительства стали коммунальные ссоры, невыносимая теснота на кухне, очереди в уборную.

Герои трагикомических рассказов Михаила Зощенко — как правило, люди, переехавшие в мегаполис из деревни и не умеющие им пользоваться. На старых фотографиях можно увидеть, что большинство людей в 1920-е и 1930-е годы ходит не по тротуару, а по проезжей части. Нормы общежития и гигиены прививались новоприбывшим горожанам через десятилетия обитания в Ленинграде.

Появление коммунальных квартир в зданиях дореволюционной застройки привело к неостановимому разрушению интерьеров, лестниц, витражей, литья, балконных решеток. Большинство обитателей квартир, получивших жилплощадь от государства, не видели во всем этом ни малейшего смысла и ценности.

Уже в 1920-е годы, но еще больше — в сталинское время, советской властью стал негласно исповедоваться принцип, смысл которого метко сформулировал Джордж Оруэлл в повести «Скотный двор»: «Все равны, но некоторые равнее других». В книге Михаила Булгакова «Собачье сердце» красочно описано, как профессор Преображенский не позволил уплотнить свою квартиру. Для целого ряда категорий ответственных работников, «особо выдающихся» деятелей науки и культуры, высокопоставленных чекистов и красных командиров государство сохраняло привилегию пользования отдельным жильем. Представить себе быт этих людей сегодня можно в музеях-квартирах Ивана Павлова или Сергея Кирова — обе просторные и вполне буржуазно мебелированы.

Обустройство послереволюционного города:

новая инфраструктура и тоска по империи

Когда случается большой политический перелом, от новой власти все ждут решения тех проблем, которые создала предыдущая. Направление градостроительной политики 1920-х годов было ответом на тот запрос, который сложился накануне Первой мировой войны. В Петрограде (а потом и Ленинграде) по-прежнему не было общегородской канализации, не хватало зелени из-за слишком плотной застройки в предыдущие десятилетия, так и не был проложен метрополитен, сохранялся колоссальный недостаток жилья.

Вместе с тем как будто бы появился шанс утолить тоску по утраченному в эпоху капитализма имперскому порядку. Национализация и полный государственный контроль за строительством формально делали возможным его возвращение. Идея Ивана Фомина о том, что стоит снести акушерский институт Отта, закрывающий вид на Биржу от Менделеевской линии, и дома в роскошном каре Адмиралтейства, перестала быть такой уж утопической. Впрочем, все устремления того времени сталкивались с крайним дефицитом ресурсов.

Экономическое состояние государства и города делало быстрое или даже не слишком медленное решение всех неотложных проблем невыполнимым. Про метрополитен не стоило даже говорить. Денег на строительство зданий было в разы меньше, чем в 1913 году. Даже центральную канализацию устроить сразу не получилось, хотя взялись за это при первой возможности.

За время Первой мировой и особенно Гражданской войн существующие сети износились. В городе появился тяжелый транспорт; из-за него и просто от бесхозяйственности на улицах, даже на Невском проспекте, регулярно происходили провалы мостовых над прогнивающими канализационными трубами. Первые сравнительно спокойные годы ушли на то, чтобы нейтрализовать образовавшуюся разруху.

Вплоть до 1925 года в Ленинграде не велось практически никаких масштабных строительных работ. В середине десятилетия взялись за сооружение канализации на Васильевском острове. Проект считался экспериментальным: на его примере хотели увидеть все сложности, которые могут возникнуть, и понять, как избежать их в дальнейшем. Поскольку денег в бюджете не было, их собирали с жителей в качестве дополнительной платы за подачу воды в квартиры.

На осуществление плана ушло десять лет. К 1935 году на Васильевском острове появилось 125 километров отводных труб и насосная станция. Во дворах исчезли выгребные ямы. Нечистоты после механической очистки через сито сливались в фарватер Невской губы. Дождевые воды собирались отдельно и попадали в городские реки и каналы.

Центральную городскую канализацию начали строить в 1930-е годы, однако не успели запустить до начала войны. Она стала полноценно функционировать только в 1950-е годы.

В годы Гражданской войны трамвай оказался стратегически важным транспортом. Его использовали для перевозки продуктов и почты, в качестве платформы для уборки снега зимой. С осени 1920 по осень 1921 года проезд в нем сделали бесплатным. Как и остальная инфраструктура, трамвайный парк заметно пострадал за время смуты, и несколько лет ушло на его восстановление. Постепенно отремонтировали рельсы, проложили новые маршруты, стали выпускать больше вагонов. Начиная с 1925 года разрабатывали систему регулярного движения трамваев по четкому расписанию. Вплоть до 1927 года ленинградские трамваи имели стальной каркас кузова, в 1927-м стали выпускать первые полностью стальные вагоны МС на заводе «Красный путиловец» (бывший Путиловский завод, сейчас — Кировский). Количество пассажиров постоянно росло, и стали использоваться составы из трех вагонов, а в начале 1930-х годов — уже из четырех.