— Будь я суперамальгамирован, — предложил костлявый Джонни.
— Вы все арестованы, — повторил капитан Стоунфельт.
Длинный Том, с сердитым выражением лица, спросил: — За что?
— За похищение Бена Лейна и убийство трех его товарищей, включая конного полицейского, — мрачно ответил красномундирный офицер.
Кулден теперь появился на сцене. Немного позади него шли другие красномундирные солдаты.
Кулден указал обвиняющим жестом на Монка и других.
— Это банда, которая напала на нас! — крикнул он. — Они похитили Бена Лейна и убили остальных.
Ренни зарычал и бросился на Кулдена, который благоразумно отступил.
Прибытие других конных полицейских с наготове винтовками остановило Ренни.
— Это банда, — повторил Кулден с жаром. — Почему бы вам не обыскать их самолет, капитан Стоунфельт? Возможно, вы найдете Бена Лейна или тела — или, может быть, у них там винтовка Бена Лейна.
— Я посмотрю, — проворчал капитан Стоунфельт. Он залез в самолет. В течение следующих нескольких минут он провел тщательный обыск. Затем он высунул голову наружу.
— Здесь нет никаких улик, — заявил он.
Кулден поспешно отвернулся, чтобы его бесстрастное выражение лица не выдало его. Он был ошеломлен. Винтовки Бена Лейна там не было! Кулден был уверен, что его помощник подложил винтовку.
Подойдя к самолету, Кулден сам провел обыск. Когда он вышел, он был действительно очень озадачен. Подложенные улики нигде не было видно. Более того, было очевидно, что пятеро людей Дока Сэвиджа не уносили оружие. Неужели подручные не успели подложить улику?
Кулден слегка задрожал в своей парке, пытаясь найти ответ на этот вопрос.
Последовала бурная дискуссия, местами даже с применением силы. Пятеро людей Дока Сэвиджа категорически заявили о своей невиновности. Протесты не произвели заметного впечатления на капитана Стоунфелта.
Начальник конной полиции просто слушал, хмурясь и рисуя круги на снегу лноском ноги.
Поняв, что громкие разговоры ни к чему не приводят, люди Дока сменили тактику. Хэм взял на себя ведение разговора и начал страстную речь.
Более убедительного оратора, чем Хэм, было бы трудно найти. Этот адвокат с безупречным вкусом в одежде годами оттачивал свое красноречие, чтобы убеждать присяжных. Теперь он продемонстрировал все свое ораторское мастерство. Он жестикулировал, тщательно подбирал слова, льстил и уговаривал. Его речь растопила бы даже каменного человека.
— Чушь! — прорычал капитан Стоунфельт, выслушав лучшее, что мог предложить Хэм. — Я запру вас, пока буду искать улики.
Монка и остальных обыскали, а затем отвели обратно на пост. Они были в унылом настроении. К тому же произошла одна из тех быстрых перемен погоды, которыми славится северный климат.
Порывы ветра налетали со стороны Северного полюса. Они становились все сильнее, и через десять минут разразился молодой шторм. Небо оставалось ясным и безоблачным, но ветер поднял снег в удушающие облака, и стало довольно мрачно.
— Метель, когда не идет снег, — проворчал Монк. — Что за страна!
Камеры в постовом пункте конной полиции Сноу-Маунтин были не слишком просторными. Капитан Стоунфельт ломал голову над проблемой, как лучше распределить пленников.
— Лучше разделить двух крупных, — решил он, указывая на Монка и Ренни.
Так что Монк и Хэм были помещены в одну комнату, а Ренни, Длинный Том и Джонни — в другую. Последняя камера была стандартной, с решетками на окнах. Помещение, которое Монк и Хэм заняли против своей воли, было кладовой с тяжелой дверью и без окон. Дверь снаружи была заперта большим затвором.
Капитан Стоунфельт, похоже, проникся симпатией к Хабеасу Корпусу. Неприглядная свинья была размещена в теплых личных апартаментах офицера. Тот факт, что Хабеас игнорировал попытки капитана Стоунфельта завязать дружбу, выраженные в виде кукурузного початка, отобранного у Монка, похоже, никак не повлиял на его положение.
Монк и Хэм сидели в своей камере и слушали, как завывает ветер. Монк нахмурился на Хэма. Они редко попадали в такие затруднительные ситуации, которые заставляли их забыть о своей добродушной личной ссоре.
— Представь, что тебя заперли с таким, как ты! — ворчал Монк.
— Заткнись, обезьяна, — сказал Хэм обеспокоенным тоном.