Я внимательно сканирую содержимое одного кармана, следом и другого. Перепроверяю. А в них пусто. Вообще ничего.
Неужели чуйка на сей раз меня подвела?
Мда. Неудобно как-то вышло.
— Не поймите меня неправильно, это всего лишь меры предосторожности. Время такое нынче. Доверяй, но проверяй, — объясняю я с невозмутимым видом, не показывая ему свое истинное разочарование.
— Тут ты прав. Периодически очень важно устраивать окружающим проверки на вшивость, — произносит он с ядовитой ухмылкой, явно на что намекая. — Ну ладно, поеду я. Увидимся на завтрашнем заседании.
Старовойтов шустро обходит меня, садится в свой автомобиль и стремглав уезжает, поднимая пыль столбом. А противоречивый червь сомнения начинает грызть меня изнутри.
Не за извинением Старовойтов сюда приезжал… Далеко не за ними!
Подхожу к дому и распахиваю дверь, сразу же улавливая звуки детского и надрывного плача.
— Что еще за нафиг… — машинально слетает с моих губ, с тревогой, поселившейся в сердце.
Резко подорвавшись с места, я залетаю в гостиную, как на пожар. Оцениваю ситуацию, нам миг замирая в оцепенении и чувствуя, как внутренности заметались в преддверии паники. Не моей, а Наташиной.
Она держит на руках Катю, давящуюся слезами, и пытается ее успокоить. Но не выходит ни черта.
Сцена душераздирающая, надо сказать.
— В чем дело? У нее что-то болит? — подлетаю я к ним, точно переполошенный, осматриваю Катеньку на наличие травм или еще чего.
Я кладу ладонь на ее спину, а она вибрирует от приступа плача.
Бедный ребенок, да у нее самая настоящая истерика.
— Не знаю, Богдан, — скулит Наташа, у нее самой глаза на мокром месте. — Я всего на минутку отлучилась в кухню, чтобы налить воды Старовойтову, а когда вернулась, Катюша уже плакала в три ручья. Она чем-то напугана, но чем, я не понимаю.
Нервы натянуты как канаты.
Я на время ухожу в раздумья, постепенно понимая, что к чему.
— Катя в это время осталась со Старовойтовым? — уточняю, ощущая, как зуд в кулаках появляется.
Ответом мне служит одиночный кивок Наташи.
Ну сволочь!
Подумываю уже запрыгнуть в машину, догнать Старовойтова и вытрясти из него всю душу. Я просто убежден, что это из-за него Катя впала в истерику.
— Катюш, ну скажи маме, почему ты так горько плачешь? В чем причина, родная? — Наташа буквально молит ее, не успевая стирать слезные дорожки с Катиных щек, на месте которых появляются новые.
А она если и хочет ответить, то не может. Захлебываясь слезами, со всей силы прижимается к Наташе и лишь булькает.
Душевная тревога овладевает мной капитально, сердце ныть начинает. Мне хочется защитить Катю, оградить это чудо от всего плохого. Но вместе с тем меня изнутри опаляет злость, которую не терпится вымести.
— Я поехал! — извещаю, решительно направляясь в сторону выхода.
— Куда? Куда ты опять собрался? — останавливает меня выкрик Наташи.
Оборачиваюсь, и вижу, как теперь она смотрит на меня. Я точно так же смотрел на нее, когда просил ее остаться со мной.
— За ответами, Наташ! Это он чем-то напугал Катю! Старовойтов! И я намерен выяснить, чем!
— Не нужно, Богдан, — умоляюще она произносит. — Если это и впрямь он, то такой человек всё равно ни в чем не сознается! Кто знает, может быть, он только этого и добивается! Не нужно тебе идти у него на поводу. Сейчас Катюша успокоится, и она сама нам всё расскажет.