Илья отложил карандаш и задумался:
- Разное. Иногда я злюсь. Иногда грущу. А иногда мне бывает весело, особенно когда мы играем с Димой в футбол.
- Дима - это твой новый друг? - я села рядом с ним.
- Да, - кивнул Илья. - Он тоже здесь живет с мамой. И его папа тоже... - он запнулся, подбирая слова, - не очень хороший.
Я обняла его, чувствуя комок в горле:
- Знаешь, ты можешь рассказать мне о всех своих чувствах. Даже если тебе кажется, что они слишком сложные или запутанные.
Илья прижался ко мне:
- Я знаю, мам. Я... я иногда скучаю по дому. По своей комнате, по игрушкам. Но я не скучаю по тому, как папа на тебя кричал.
- А по папе скучаешь? - я задала вопрос, который боялась задать, но который был необходим.
Илья долго молчал, затем тихо сказал:
- Иногда. По тому папе, который читал мне сказки и учил плавать. Не по тому, который делал тебе больно.
Я поцеловала его в макушку, чувствуя бесконечную любовь и жалость к этому маленькому человеку, который был вынужден так рано столкнуться со сложностью жизни.
- Это нормально, - сказала я. - Можно скучать по хорошим моментам. И злиться из-за плохих. Все чувства имеют право быть.
- Папа говорил, что мальчики не должны плакать, - пробормотал Илья. - Что это слабость.
- Папа ошибался, - твердо сказала я. - Плакать - это не слабость. Это просто способ выпустить чувства наружу.
Илья поднял на меня глаза:
- Мам, а ты плакала сегодня, когда я был с психологом?
Я удивленно посмотрела на него:
- Как ты узнал?
- У тебя глаза красные, - просто ответил он. - И когда ты плачешь, у тебя всегда потом голос немножко другой.
Я улыбнулась, тронутая его наблюдательностью:
- Да, я плакала. И это помогло мне почувствовать себя лучше.
- Тогда можно и мне? - спросил он дрожащим голосом. - Я так долго держал...
Я крепко обняла его:
- Конечно, родной. Всегда можно.
И он заплакал - тихо, судорожно, цепляясь за меня, как будто я была единственной его опорой в этом шатком мире. Я гладила его по спине, шептала слова поддержки, чувствуя, как его маленькое тело содрогается от рыданий.
Я не знаю, сколько времени мы так просидели. Но когда он наконец успокоился, то выглядел опустошенным и одновременно более спокойным.
- Лучше? - спросила я, вытирая его мокрые щеки.
- Угу, - он шмыгнул носом. - Как будто стало легче.
- Так всегда бывает, - я улыбнулась. - А теперь, может, почитаем что-нибудь перед сном?