Илья смотрел на меня так, будто пытался найти в моих словах что-то большее, какую-то скрытую правду, которую я не решалась произнести.
- Я знаю, - наконец сказал он и внезапно обнял меня крепко-крепко. - Я люблю тебя, мама. Очень-очень.
- Я тоже люблю тебя, малыш, - прошептала я, прижимая его к себе и чувствуя, как к глазам подступают слезы. - Больше всего на свете.
В тот вечер, укладывая Илью спать, я долго сидела у его кровати. Когда он уже засыпал, я услышала его сонный голос:
- Мама, если папа будет на тебя злиться, я тебя защищу.
Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Мой маленький рыцарь. Которому не должно быть дела до таких вещей. Который должен быть защищен сам, а не пытаться защищать меня.
- Спи, родной, - прошептала я, целуя его в лоб. - Всё будет хорошо.
Той ночью мне приснился сон. В нем я бежала по темному лесу, крепко держа Илью за руку. Мы искали выход, какую-то невидимую тропинку к свету. И где-то вдалеке был дом - маленький, но тёплый. Такой, как на рисунке сына.
Я проснулась с бешено колотящимся сердцем. Рядом спал Роман, его рука привычно лежала поперек моей груди - не объятие, а удержание. Я осторожно отодвинулась и тихо пошла в ванную.
Глядя на своё отражение в зеркале, вдруг поняла, что не узнаю женщину, смотрящую на меня оттуда. Бледная, с потухшими глазами и напряженным, постоянно настороженным выражением лица. Где та юная, полная мечтаний и энергии Лея, которая когда-то спорила о современном искусстве и планировала выставки?
Она исчезла. Растворилась в этом доме, в этом браке, в этом страхе, который стал неотъемлемой частью каждого дня.
Но что-то во мне еще билось. Что-то упрямое, яростное. Что-то, что не позволяло полностью сдаться. И это что-то сейчас шептало:ради Ильи. Ты должна быть сильной ради него. Ты должна показать ему другую модель взаимоотношений. Другой мир. Чтобы он не стал таким, как Роман.
***
- Лея, милая, все ли хорошо? - голос Елены Михайловны, соседки по дачному участку, вырвал меня из задумчивости. - Ты так побледнела.
Мы сидели в беседке на нашей загородной даче, пили чай. Роман уехал с Ильей на рыбалку - редкий случай их совместного времяпрепровождения без моего присутствия. Елена Михайловна, пожилая профессор литературы, часто заходила к нам, когда мы приезжали на выходные. Роман не одобрял этого общения, но и не запрещал открыто - видимо, потому что она была женой влиятельного чиновника и к тому же достаточно пожилой, чтобы не представлять в его глазах «угрозы».
- Просто устала, - я попыталась улыбнуться. - Плохо спала.
- Кошмары? - спросила она, внимательно глядя на меня поверх очков.
Я замерла, не зная, как ответить. Кошмары? Да, каждую ночь. Только они не прекращались с пробуждением.
Елена Михайловна вдруг накрыла мою руку своей сухой, теплой, с выступающими венами.
- Знаешь, - сказала она тихо, - когда я была в твоем возрасте, я тоже жила во сне. В смысле, настоящая я та, что думала, чувствовала, мечтала - существовала только в моих снах. Наяву же была лишь тень, исполняющая роль.
Я потрясенно посмотрела на нее. Эта элегантная, уверенная в себе женщина… тоже?
- Моя мама часто говорила: «Молчание - золото», - продолжала Елена Михайловна. - Особенно для женщины. Не спорь, не возражай, не имей своего мнения. И я поверила. На двадцать лет поверила, представляешь?
Она покачала головой, глядя куда-то вдаль:
- А потом он умер. Мой первый муж. И знаешь, что я почувствовала? Не горе. Не утрату. А свободу.
Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Её слова проникали прямо внутрь, разбивая что-то, что я тщательно строила годами: стену отрицания, стену «так надо».
- Почему… почему вы мне это рассказываете? - прошептала я.
Елена Михайловна мягко улыбнулась:
- Потому что иногда нам нужно услышать чужую историю, чтобы признать свою собственную.
Она помолчала, потом добавила еще тише:
- И потому что вчера я видела, как ты дернулась, когда он поднял руку, чтобы поправить тебе волосы. Это не нормальная реакция, Лея. Это реакция человека, ожидающего удара.