Но было поздно. За несколько секунд от молодого герцога, полного жизни и любви, остался лишь небольшой холмик пепла на полу зала. Его парадный мундир, ордена, шпага — всё превратилось в прах.
Зал наполнился криками ужаса. Придворные, видевшие множество жестокостей, никогда не сталкивались с такой мгновенной и полной аннигиляцией человека.
— Альфонс... — прошептала Ольфария, опускаясь на колени рядом с пеплом. — Нет, нет, нет...
Слёзы катились по её щекам. Молодой человек, который любил её чистой, искренней любовью, только что отдал жизнь, чтобы спасти её. Парень, который боялся даже громко говорить, в последний момент проявил невероятную храбрость.
— Какая трогательная сцена, — захихикал Гнилоуст, готовя новый шар смерти. — Юный герой жертвует собой ради дамы сердца. Впрочем, это лишь отсрочило неизбежное.
Гиперион стоял в оцепенении, глядя на место, где секунду назад был Альфонс. В его алых глазах читался шок — он привык к смерти, но такое мгновенное уничтожение поразило даже его.
— Ты убил ребёнка, — произнёс он тихо, его голос дрожал от ярости.
— Я убил помеху, — равнодушно ответил Гнилоуст. — А теперь убью и остальных.
Крид медленно поднялся с пола. Его лицо стало маской абсолютного хладнокровия, но глаза... глаза горели такой яростью, что даже без магии воздух вокруг него задрожал.
— За полторы тысячи лет, — сказал он тихо, — я видел много смертей. Но убийство невинного юноши, который защищал женщину... это переходит все границы.
— О, как трогательно! — фыркнул архимаг. — Бессмертный воин читает мне лекции о морали!
Он метнул второй шар смерти, на этот раз целясь в самого Крида. Но маг был готов — он перекатился в сторону, и зелёная энергия пролетела мимо, попав в мраморную колонну. Камень мгновенно рассыпался в прах.
— Твои татуировки дают тебе силу, — сказал Крид, уклоняясь от третьего шара, — но они же станут твоей гибелью.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Гнилоуст.
— Некромантическая энергия пожирает не только врагов. Она медленно поедает и носителя. — Крид указал на руки архимага, где кожа начала шелушиться и сереть. — Сколько ещё шаров ты можешь создать, прежде чем сам превратишься в пепел?