И почему же на душе становилось всё тяжелее?
Может быть, дело было в том, что чудеса обесценивали саму жизнь? Когда смерть можно повернуть вспять, когда любую болезнь можно вылечить, теряется что-то важное. Та хрупкость, которая делает каждый момент драгоценным.
А может, дело было в Криде и его философии. Спасать жизни ради политических целей, лечить одних и убивать других по расчёту. Она стала частью этой системы, винтиком в механизме, который превращал медицину в оружие.
Ольфария отпила ещё кофе, чувствуя, как горечь напитка смешивается с горечью в душе. Внизу проехала карета скорой помощи, её магические сирены мигали синим светом. Кого-то везли в клинику, кому-то нужна была её помощь. Но сейчас рабочий день закончился, и Элиас справится с ночными вызовами.
Элиас... Единственный в этом мире, кто понимал её без слов. Автоматон с человеческим сердцем, запрограммированный на сострадание. Ирония судьбы — машина оказалась человечнее многих людей.
Она вспомнила его глаза сегодня, когда они спасали девочку. В них была боль — настоящая, искренняя боль за маленькую жизнь. Крид давно забыл, что такое сострадание, пациенты видели в ней только чудотворца, а Элиас... Элиас чувствовал то же, что и она. Усталость от чужой боли, радость от спасённых жизней, тревогу за каждого больного.
Кофе остывал в её руках, но Ольфария не замечала. Она смотрела на огни города и думала о том, что завтра снова придётся вставать, снова лечить, снова делать вид, что всё в порядке. Что она нашла своё место в этом мире, что счастлива служить великому магу.
А где-то в глубине души тихо плакала русская женщина-хирург, которая просто хотела домой.
Ольфария допила остывший кофе и поставила чашку на подоконник. Огни города постепенно редели — становилось всё позже, и даже в столице империи люди расходились по домам. Она подняла голову и посмотрела на небо.
Звёзды здесь были другими. Не теми, что светили над Москвой, не теми созвездиями, которые она помнила с детства. Незнакомые узоры мерцали в темноте, рассказывая истории чужого мира. Большая луна — почти в полтора раза крупнее земной — заливала столицу серебристым светом, а рядом с ней виднелась маленькая спутница, едва различимая точка.
Где-то там, в этом бескрайнем космосе, была её родная планета. Земля с её суетой, больницами, бесконечными дежурствами и простыми человеческими радостями. Мир, где кофе не варили магические машины, а врачи не воскрешали мёртвых одним прикосновением.
Ольфария прислонилась щекой к стеклу. Холодная поверхность приятно контрастировала с её разгорячённой кожей. Интересно, кто-нибудь там, на Земле, помнит безымянную женщину-хирурга, которая погибла под колёсами грузовика? Коллеги по больнице, несколько знакомых... Наверное, её уже забыли. Жизнь идёт дальше, на её место пришёл другой врач, пациенты даже не заметили подмены.
А здесь она стала легендой. Ученица великого мага, целительница, способная вернуть к жизни безнадёжно больных. Люди шептали её имя с благоговением, матери молились на неё, прося спасти детей. Слава, о которой на Земле можно было только мечтать.
Но почему же так хотелось вернуться в ту серую больничную палату, где она проводила дни напролёт, спасая жизни без всякой магии? Почему простая человеческая благодарность казалась дороже преклонения целого города?
Звёзда сорвалась с небесного купола и прочертила яркую линию между созвездиями. На Земле люди загадывали желания на падающие звёзды. Ольфария закрыла глаза и подумала: если бы у неё была возможность загадать одно единственное желание...