Несколько старых светильников со свечами, которые в забытом классе магии крови так и не заменили на электрические, вспыхнули тусклыми огоньками.
Мара зажмурилась. Даже этот слабый свет больно полоснул по глазам. Всё вокруг немного расплывалось, но… она видела.
— Ну вот, мы не ослепли, — заключил Весперис с облегчением. — Всего пара часов целебного сна творит чудеса.
Свет от старых свечей дрожал на стенах. Всё было смутным, затуманенным, словно через грязное стекло.
Маре стоило бы отстраниться. Стоило хотя бы убрать руку с его живота. Весперис был таким худым, и его сердце стучало так гулко, что она чувствовала, как пульсирует какая-то крупная артерия в глубине его тела. Ей стоило хотя бы попытаться соблюдать правила приличия. Но она не могла. Не хотела.
Он не шевелился тоже и старался дышать как можно ровнее.
— Я бы отпустила тебя… — прошептала Мара, — но на мне спит Дамиан. Мне не хочется его будить.
Она почувствовала, как напрягся Весперис — совсем чуть-чуть, как бывает, когда кто-то в последний момент отказывается от движения. А потом он, как будто с облегчением, выдохнул:
— Тогда не буди. Он плохо спит в последнее время. Пусть хоть немного отдохнёт.
И в этих словах слышалась благодарность, и он вцепился в этот повод, как утопающий за соломинку.
Мара закрыла глаза.
Пускай поспит. Пускай все поспят.
На следующий же день Дамиан явился в класс магии крови с важным видом и сверкающими глазами. В руках у него были три массивные пары защитных очков, какими пользовались на десятом курсе при работе со сверхвысокими температурами.
— Та-дам! — торжественно произнёс он, раздавая очки. — Теперь мы точно не ослепнем.
Мара с сомнением повертела в руках громоздкое устройство.
— Ты снова давишь на неё, — спокойно заметил Весперис, принимая свой экземпляр. — Мара, ты не должна…
— Должна, — отрезала она. — Но, если уж мы действительно собираемся это повторить… нужно предусмотреть другие побочные эффекты.
— Какие, например? — осторожно спросил Мор.
— Ну… — Мара сглотнула. — В прошлый раз это был только свет. Но… а если в следующий раз он сожжёт всё вокруг?
Наступила короткая тишина.
— Хорошая мысль, — наконец сказал Весперис. — Предлагаю зонировать помещение. Отдых — там, — он указал на диван, — а эксперименты — вот тут.
Они засучили рукава и в течение получаса превратили старый класс в два лагеря: в углу, ближе к потемневшим от времени книжным шкафам, осталась «зона отдыха» — с диваном, пуфиками и тёплым пледом. А у противоположной стены — «полигон»: чистое пространство, огороженное перевёрнутой на бок партой. Она должна была служить укрытием на случай, если снова произойдёт нечто непредсказуемое.
Спрятавшись за баррикадой, Мара пыталась снова и снова.
Закрывала глаза. Делала десять глубоких вдохов. Пятнадцать. Двадцать. Повторяла. Сосредотачивалась. Успокаивалась. Но ничего не менялось.
Безобидная в прошлом году звёздочка оставалась беспощадным светилом. Ледяным, молчащим, выжигающим. Она не гасла сама — только по команде, и даже тогда будто сопротивлялась, как дикий зверь.
Мара тяжело опустилась на пол и прислонилась спиной к перевёрнутой парте.
— Я больше не могу… — выдохнула она. — Всё. Хватит. У меня ещё куча домашних заданий на завтра.
— К чёрту домашние задания, Сейр! — возмутился Дамиан.
— Я не смогу помочь, если меня отчислят!
— Из Эльфеннау никого не отчисляют, — начал было Дамиан, но запнулся, наткнувшись на взгляд Веспериса.