Иван Калита. Становление Московского княжества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 3. Московские «трети»

Поместив перечисленные Иваном Калитой в его духовных грамотах волости на карту, видим любопытную картину: все они, без исключения, располагались по окраинам княжества. В центре радиусом около 40 км от Московского Кремля они не называют ни одной волости. Подобная картина характерна и при картографировании всех последующих завещаний московских князей — ни одна из их духовных грамот XIV–XVI вв. не фиксирует здесь наличия волостей.

Исследователи пытались объяснить данный парадокс. Так, А. А. Юшко полагала, что Ивану Калите «невозможно было выделить здесь (целиком. — Авт.) волости, принадлежавшие великокняжескому дому, а лишь отдельные села». Поэтому волости в центре Московского княжества не упоминаются его завещанием[302]. Но князья уже в то далекое время прекрасно делили земли. В конце XIV в. Василий I и Владимир Андреевич Серпуховской разделили на трети волость Мушкову гору. Между ними же была поделена Добрятинская борть к югу от Москвы. В это же время известны и примеры размежевания отдельных сел[303].

Между тем, несомненно, что окрестности Москвы явно должны были делиться на мелкие административно-территориальные единицы, аналогично тому, как остальные районы Московского княжества делились на волости. Для выяснения данного вопроса необходимо привлечь писцовые книги 20-х годов XVII в., первое наиболее полное из сохранившихся описаний Московского уезда (более ранние писцовые книги XVI ст. в дошедшей до нас части охватывают менее четверти территории уезда)[304]. Используя их материалы, замечаем, что всю ближайшую подмосковную округу занимали не волости, а станы.

Более того, если очертить на карте территорию московских станов XVII в., за исключением тех, что в более раннее время упоминаются как волости (к примеру, в писцовых книгах XVI в. Шерна, Воря, Корзенева значатся как станы, но в более раннем завещании Ивана IV, равно как и в предшествующих духовных грамотах московских князей, они перечислены как волости[305]), выясняется, что территория московских станов точно совпадает с территорией, на которой завещания Ивана Калиты не знают волостей. Добавим, что и актовые источники XIV–XVI вв. никогда не фиксируют здесь волостей. Именно эта территория городских станов представляла собой первоначальную территорию Московского княжества.

Судя по духовным и договорным грамотам московских князей XIV в., эта территория находилась в их совместном владении. Это подтверждает московско-серпуховский договор 1389 г., предусматривавший здесь совместный сбор ордынской дани: «А коли иму слати свои данщики в город и в станы, а тобе слати свои данщики с моими вместе»[306].

Карта 4. Первоначальная территория Московского княжества и московские станы XVI–XVII вв.

Об этом же говорит и то, что при подробнейшем перечислении сумм ордынского «выхода», приходящегося на удел каждого князя, никогда не определялись его размеры, собиравшиеся с московских станов.

И в судебном отношении данная территория также управлялась совместно потомками Ивана Калиты. В договоре 1390 г. Василия I и Владимира Андреевича Серпуховского читаем: «А городских судов и становых, что к городу тянеть, того ми без твоего наместника не судити, ни тобе без наших наместников не судити»[307].

Поскольку московские станы находились в совместной собственности князей московского княжеского дома, становится понятным, почему они не упоминаются в их завещаниях: они не принадлежали лично одному из князей.

Действительно, в своем завещании Иван Калита писал: «Приказываю сыномъ своимъ очину свою Москву»[308]. Таким образом, стольный город его владений не становился собственностью одного из наследников московского князя, а являлся их общим владением. Подобное положение сохранялось на протяжении достаточно длительного времени. Наряду с великим князем в Москве жили его удельные братья и другие сородичи. Летописи донесли об этом довольно много упоминаний. К примеру, двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича Серпуховского летопись прямо называет «московским»[309]. О его постоянном жительстве в Москве говорит хотя бы тот факт, что во время размолвки с великим князем Василием I он выехал из Москвы, а не своего стольного Серпухова[310]. Известно, что московская резиденция размещалась «на Трех горах» вблизи принадлежавшего ему села Кудрино[311]. В Москве он скончался и был похоронен, как и практически все князья — потомки Ивана Калиты. В Москве жили и другие удельные князья того времени. Так, второй сын Дмитрия Донского, звенигородский князь Юрий устроил свою свадьбу не в уделе, а «на Москве»[312]. Список подобных примеров можно легко продолжить.

Рис. 47. А. М. Васнецов. Двор удельного князя. 1908

Итак, согласно духовным грамотам Ивана Калиты, на долю каждого из его сыновей приходилась треть столицы. В дальнейшем в княжеских духовных и договорных грамотах неоднократно встречается этот термин («треть Москвы», «московская треть»). Что следует понимать под этим словом?

Вопрос о московских третях относится к числу наиболее неясных и спорных и со времен Н. М. Карамзина вызывал дискуссии среди исследователей. Историограф, обратив внимание на использование в завещаниях Ивана Калиты термина «волость» в широком его понимании («А из городьских волости даю княгине своеи осмничее. А тамгою и иными волостми городьскими поделятся сынове мои…»), склонялся к тому, что под третью следует подразумевать соответствующую часть доходов с Москвы[313].

Рис. 48. Чичерин Б. Н.

С. М. Соловьев поддержал эту точку зрения и, ссылаясь на завещание Ивана III, добавил, что для удобства сбора доходов «князья пользовались доходами, или своими жеребьями, сменяясь по годам», то есть поочередно[314]. Впрочем, скоро эта гипотеза была оспорена Б. Н. Чичериным (1828–1904). Анализируя весь ряд сохранившихся духовных грамот московских князей, он пришел к выводу, что первоначально Москва, действительно, находилась в общем владении князей, а между ними делились только доходы. Но со времени Дмитрия Донского происходит территориальный раздел города — об этом говорят встречающиеся в источниках упоминания нескольких московских наместников[315]. Очевидно, что в сферу юрисдикции каждого из них должна была входить определенная, неподвластная другому наместнику, территория. С этим не согласился В. И. Сергеевич (1832–1910). По его мнению, каждый из князей-совладельцев Москвы назначал своего наместника, но последние решали подведомственные им дела не единолично, в пределах своей части города, а «с единого», проводя общую политику в отношении Москвы, состоявшей в нераздельном заведовании нескольких князей[316].

Рис. 49. Сергеевич В. И.

Однако подобная «коллегиальность» принятия решений вряд ли когда-либо соответствовала тогдашней повседневной практике управления, и поэтому М. Ф. Владимирский-Буданов (1838–1916) склонялся к тому, что трети являлись территориально-административными единицами[317].

Рис. 50. Владимирский-Буданов М. Ф.

Взгляды предшествующих историков, несомненно, учитывал А. Е. Пресняков (1870–1929), считавший, что Москва находилась в нераздельном владении князей-совладельцев, а отношения между ними регулировались специальными договорными грамотами. Отдав Москву в общее владение сыновей, Иван Калита поставил, по мнению историка, заслон тенденции дальнейшего дробления княжества на все более мелкие уделы, что впоследствии привело к упрочению позиций Москвы среди других русских княжеств и тому, что она стала ядром образующегося централизованного государства[318].

Рис. 51. Пресняков А. Е.

Эту мысль развил Л. В. Черепнин (1905–1977). Тот факт, что Москва поступила в общее владение всех наследников Ивана Калиты и только отдельные доходные статьи были поделены между ними, как нельзя лучше соответствовал политике Москвы по отношению к Орде в это время. Гарантами своевременного и полного поступления «выхода» в Орду являлись все сыновья — наследники Ивана Калиты, а не только старший из них. Продемонстрировав перед ханом единство и цельность Московского княжества, Иван Калита в итоге добился закрепления великокняжеского достоинства за своим потомством[319]. Но рассуждать таким образом — означает впадать в широко распространенную ошибку, когда историк, зная дальнейший ход событий, приписывает тому или иному историческому лицу идеи и мысли, которых у него в реальности никогда не было.

Рис. 52. Черепнин Л. В.

[302] Юшко А. А. Историческая география Московской земли XII–XIV вв. Автореферат дисс. … канд. ист. наук. М., 1973. С. 10–11.

[303] Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л., 1950. № 13. С. 37, № 17. С. 46, 48. (Далее: ДДГ).

[304] Сташевский Е. Д. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Вып. 1. московский уезд. Киев, 1907. С. 10, 24, 25.

[305] Писцовые книги Московского государства. Ч. 1. Отд. 1. СПб, 1872. С. 11–17, 71–78, 248–263, 284; ДДГ. № 104. С. 434.

[306] ДДГ. № 11. С. 31 (выделено нами).

[307] ДДГ. № 13. С. 38 (выделено нами).

[308] ДДГ. № 1. С. 7, 9.

[309] Полное собрание русских летописей. Т. XXV. Московский летописный свод конца XV в. М., 2004. С. 187 (Далее: ПСРЛ).

[310] ПСРЛ. Т. XXV. С. 218.

[311] Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI вв. Ч. 1. М., 1951. № 31. С. 49.

[312] ПСРЛ. Т. XXV. С. 229.

[313] Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. IV. М., 1992. С. 299.

[314] Соловьев С. М. История отношений между русскими князьями Рюрикова дома. М., 1847. С. 317–318; ДДГ. № 89. С. 358.

[315] Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М., 1858. С. 312–321.

[316] Сергеевич В. И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей. М., 1867. С. 371–372.

[317] Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. 3-е изд. Киев; СПб., 1900. С. 209–210.

[318] Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 118–120.

[319] Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XV вв. Ч. 1. М.; Л., 1948. С. 19.