Строки, имена, судьбы...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Без лирических домыслов и подробностей, не имеющих под собой документальной основы, суть повествования такова: ямщицкий сын Иван Макаров, потомственный крепостной Александра Всеволожского — брата близкого приятеля и сослуживца Пушкина по коллегии иностранных дел Никиты Всеволожского, родился в Сиве в 1821 году. Сначала был отдан в солдаты, затем приписан ямщиком к конвойной роте. В феврале 1852 года замерз в дороге, о чем было доложено в Пермскую конвойную роту. После него остались убогая одежда и "бумаги с сочинительством".

Эта версия, похожа и на быль, и немного на легенду, представляется нам если не вполне достоверной, то во всяком случае вполне правдоподобной. Она, наконец, проливает свет на исполненную драматизма судьбу крепостного поэта.

Эпоха крепостничества — эпоха, по словам Герцена, "диких фанатиков рабства", деспотического, бесконтрольного права для одних и полного бесправия для других. Черной тенью легла она на совесть российской государственности.

Особенно тяжкой, в моральном отношении, была участь крепостной интеллигенции: граф фельдмаршал Каменский за малейшую погрешность смертным боем избивает в антрактах актрис и актеров собственного крепостного театра. Аракчеев приказывает дворовым пороть своего крепостного архитектора — "профессора академии" Семенова, художник Озеров с женой и дочкой переходят из рук в руки за две тысячи рублей ассигнациями, талантливый портретист Поляков стоит на запятках барской кареты, великий мастер кисти Тропинин прислуживает за столом крепостника графа Геракла Моркова, белой горячкой кончает жизнь учившийся в Италии композитор графа Шереметьева Дегтяревский. История не сохраняет нам даже имени крепостного музыканта князя Волконского, написавшего на слова Хераскова одну из первых русских опер — "Милену".

Что же удивительного в том, что крепостного поэта Ивана Макарова отдают в солдаты, а затем приписывают ямщиком к конвойной роте…

Ямщичество при конвоях было не слаще самой каторги — голодные харчи, ночевки в темных, тесных, зловонно душных этапах, бесконечная дорога из края в край, отмеренная тяжелыми шагами колодников, несмолкаемый лязг цепей, крики конвойных, детский плач, причитания женщин и щемящая душу исконная "Милосердная" песня каторжан:

Сопровождая партии ссыльных от Перми до Иркутска, Иван Макаров совершал многотрудный тысячеверстный путь. Он длился неделями, месяцами.

Кто знает, может быть, стихотворение "певца народной тоски и горя" поэта-крестьянина Ивана Захаровича Сурикова, ставшее затем народной песней, в которой поется о том, как в степи глухой умирал ямщик, было навеяно смертью Ивана Макарова. В один из февральских дней, а скорее в одну из февральских ночей 1852 года, наверное, попав в буран и сбившись с пути, конвойный ямщик, крепостной поэт Иван Макаров сын Петров закоченел и отдал богу душу.

Так вокруг стихотворения "Однозвучно гремит колокольчик" переплелись судьбы композитора Александра Гурилева и двух возможных авторов — Николая и Ивана Макаровых. Все они жили в одно и то же время, и оно своей роковой печатью отметило последние дни каждого из них. Александр Гурилев заканчивает свою жизнь тяжелым, неизлечимым психическим недугом. Николай Макаров, познав разочарования и обиды, не устает повторять: "Каждый день молю бога о скорой смерти, страшно надоела мне жизнь!", Иван Макаров замерзает, убаюканный вьюгой, возможно, так и не услышав романсов, написанных на его стихи…

Можно ли на этом поставить точку? Это было бы преждевременно. Ведь спор вокруг претендентов на авторство стихотворения "Колокольчик" окончательно еще не решен. А коли так, то поиск наш продолжается. Он сулит, возможно, новые встречи с двумя поэтами-однофамильцами.

Пока же, мне кажется, мы имеем некоторые основания сделать следующее предположение: автором стихотворения "Однозвучно гремит колокольчик" был Николай Макаров, неисправимый романтик, музыкант, лексикограф и писатель. Перу же Ивана Макарова принадлежат два известных нам стихотворения. Обратите внимание на любопытную деталь — оба они начинаются одним и тем же приемом, одним и тем же действием: "Смотрю я в глубь лазури ясной" и "В морозную ночь я смотрел"…

Всем этим трем стихотворениям Александр Гурилев дал новую и, как мы видим, долгую жизнь.

…Я люблю слушать звонкие песни-бывальщины моих колокольчиков. Их голоса уносят меня на степные просторы, ведут по бесконечным дорогам. В них мне чудятся и радость, и одинокая тоска, и неуемная удаль. В них и вешнее половодье, и пенье жаворонка, и беспросветное ненастье, и скрип полозьев, и голодный волчий вой, и стоны неистовых снежных вихрей.

И каждый раз я слышу, словно наяву, грозно-ласковый окрик: "А ну, залетные, соколики, трогай! Пошли, милые, пошли-и-и!"

И каждый раз виденьем проносится мимо меня тройка. В ее вожатом я узнаю своего далекого предка — вольного волжского ямщика. Ему, моему пращуру, посвящаю я этот свой рассказ.

Забытая фотография

В Москве, в двадцатые годы, два раза в месяц выходил "Вестник работников искусств". Он являлся органом Всерабиса — организации, впервые объединившей в 1919 году все ранее существовавшие мелкие, узкоцеховые союзы, такие как — союз актеров, союз работников сцены, театральных служащих, союз живописцев, скульпторов, оркестрантов и т. д.

Журнал был популярен. Он подробно информировал о новинках театра, эстрады, цирка, печатал материалы по вопросам музыки, кино. Интересными были его рубрики — "Объявления и извещения", "Юбилеи", "На местах", "За рубежом", "Письма в редакцию", "Выставки и музеи", "Книжная полка", "По гранкам печати".

Словом, "Вестник" добросовестно отображал всю необычайно насыщенную культурную жизнь молодой Советской республики.

Для того, чтобы представить себе размах деятельности хотя бы только одного Росфила, достаточно познакомиться с короткой заметкой, напечатанной в восьмом номере журнала за 1925 год.

В заметке сообщается о событиях концертного сезона — о начале гастрольного турне негритянской певицы Корети-Арле-Тиц, о предстоящих выступлениях лучших зарубежных и советских артистических сил: дирижеров — Клемперера, Фелико, Вейнгартнера, Клейбера, Монтэ, Сука, Голованова, Малько, Глазунова; пианистов — Петри, Морица, Розенталя, Орлова, Прокофьева; скрипачей — Сигети и Пшигоды; певцов — итальянского баритона Монтессанто, солистки Нью-Йоркского театра "Метрополитен" меццо-сопрано Браслау, известного тенора Дмитрия Смирнова. В этом же номере журнала упоминается также и о том, что находящийся в настоящее время во Франции Государственный академический ансамбль народной песни по возвращении на Родину выступит с концертами в Москве и в ряде городов страны.

Здесь же помещена большая фотография ансамбля на Всемирной выставке в Париже. Сейчас мало кто помнит эту фотографию, опубликованную более полувека тому назад.

Нам, казахстанцам, она может поведать о многом. События, связанные с ней, вошли ярким эпизодом в историю национального искусства, открыли новую страницу недолгой жизни певца-самородка Амре Кашаубаева.

Развивались эти события в следующей последовательности. В 1925 году в Париже открылась грандиозная Всемирная выставка декоративного искусства и художественной промышленности. В программу выставки входили этнографические концерты, в которых должны были принять участие представители советского многонационального искусства.

"Вестник работников искусств". Обложка работы П. Галаджева

В связи с этим в Семипалатинский отдел народного образования неожиданно пришла из Москвы за подписью Народного Комиссара Просвещения РСФСР Анатолия Васильевича Луначарского телеграмма следующего содержания: "Срочно прошу выяснить и сообщить, согласен ли певец казах Амре Кашаубаев, проживающий в городе Алаш, Восточная улица, квартал 78, в доме Кашаубаева, принять участие в этнографическом концерте на Всемирной выставке в Париже при условии оплаты дороги, содержания и гонорара за выступления. Срок занятости его с 15 июня по 15 июля"[38].

Вскоре пришел второй, более настойчивый запрос: "Прошу ускорить ответ на мою телеграмму о певце казахе Амре Кашаубаеве. Вопрос о наших концертах в Париже имеет государственное значение. Наркомпрос РСФСР Луначарский"[38].

Желание Луначарского включить в концертную программу Амре Кашаубаева говорит о том, что уже тогда слава казахского певца перешагнула далеко за пределы республики.

[38] Владимир Мессман. Возрождение песни. Алма-Ата. Казахское государственное издательство художественной литературы, 1958.

[38] Владимир Мессман. Возрождение песни. Алма-Ата. Казахское государственное издательство художественной литературы, 1958.