Строки, имена, судьбы...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Россия! Я люблю ее как свою вторую родину, с материнской щедростью давшую мне веру в светлое будущее.

Россия! В этом слове улыбается мне бескрайнее синее небо, в нем слышатся раскаты великих и бурных столетий.

Необычайное волнение охватило меня, когда я впервые вступил на русскую землю. Мне показалось, что сейчас передо мной раскроются золотые двери и за ними начнется мой путь к счастью. Я увидел белокаменную Москву в ее зимнем одеянии. Какая красота, какая сверкающая белизна, какое русское великолепие открылись вдруг моему взору! Со всех сторон меня окружала зимняя сказка. В куполах церквей отражалось небо, акварельно голубое и чистое. Москва напомнила мне невесту в нарядном подвенечном платье, видение, сошедшее с картины великого мастера…

Титульный лист книги П. Райчева "Жизнь и песня" с автографом автора

Помню, как-то после репетиции в театре мы зашли с Райчевым в один из софийских ресторанчиков выпить по бокалу безгрешного, дышащего солнечным привольем долин, чистейшего виноградного вина.

— Ты себе не представляешь, как мне трудно писать эту книгу, — усевшись за столик, начал Райчев ставший для меня уже привычным разговор. — Каждую строчку я буквально с кровью вырываю у памяти. Ведь все мои дневники, все путевые заметки, афиши, сотни фотографий — все это превратилось в дым и пепел во время воздушных налетов на Софию.

П. Райчев в роли Хозе в опере Ж. Бизе "Кармен"

Я закончил главу о Горьком. У меня такое ощущение, как будто мы расстались с ним вчера. Я нисколько не удивлюсь, если сейчас раскроется дверь и он войдет сюда, сутулясь, опираясь на палку, подойдет к нашему столику, откашляется, разгладит усы и глуховато скажет: "Buon giorno carissimo amico! Здравствуйте, дорогой друг, здравствуйте, милый братушка!" Даже страшно!

Перед Горьким я благоговел, преклонялся перед его гением. Я всегда сравнивал его книги с солнцем, озаряющим своими лучами весь мир.

Мы познакомились в Неаполе. Я пел в театре "Сан Карло". В антракте ко мне постучался директор и взволнованно сообщил:

— Поздравляю! Сегодня "Богему" слушает великий русский писатель Максим Горький. Кажется, вы ему понравились!

П. Райчев — Ленский в звуковом фильме "Евгений Онегин" (Берлин, 1928 г.)

После спектакля мне передали записку от Горького. "Дорогой братушка, — писал он, — сердечно жму Вашу руку, благодарю Вас за Ваше искусство, рад Вашему успеху. Не могу лично Вас поздравить, так как боюсь опоздать на последний пароходик, идущий на Капри. Жду Вас к себе. Ваш Горький".

Эта записка тоже сгорела вместе со всем моим архивом.

На следующее утро он позвонил мне по телефону, предупредительно выяснил, какое вино мне больше нравится — "Лакрима Кристи" или "Марсала", а в обед я уже был у него дома.

Оказалось, что Горький хорошо был знаком с болгарской литературой. Он восхищался романом Ивана Вазова, "Под игом", стихами Ботева и Славейкова.

Горького обрадовал успех его пьесы "На дне" в Болгарии. Я рассказал ему о том, что песню "Солнце всходит и заходит" и стихотворение "Буревестник" вся болгарская молодежь знает наизусть.

В России наши встречи возобновились. Мы встречались на спектаклях Московского Художественного театра, часто заходили в небольшой итальянский ресторанчик "Сорренто", где поглощали в огромном количестве неаполитанские макароны — спагетти. Горький любил слушать, как я разговариваю на неаполитанском диалекте с хозяином ресторана. Часто ездили большими компаниями в Куоккалу к Репину и к Корнею Чуковскому. Какое это было дивное время!

Ходили мы в товарищах и с Маяковским. Да еще как ходили-то!

Помню нашу трагикомическую поездку с ним и с Бурлюком в Орел. Маяковский вышел на эстраду в ярко-желтой рубахе, в дурашливо сдвинутом набекрень цилиндре, Бурлюк — в сюртуке и в какой-то дамской кофте, с размалеванной физиономией и с лорнетом в руке. Так занималась заря русского футуризма.

Концерт закончился скандалом. Нас просто освистали и вытурили со сцены, не заплатив даже гонорара. Только после долгих и слезных просьб мне выдали пять рублей, на которые мы с грехом пополам добрались до Москвы.

В поезде Маяковский прогремел:

— В Орел мы вернемся ровно через полгода!

— Зачем? — робко спросил я.

— Чтобы закончить прерванный-концерт!

Мы часто виделись с ним в знаменитом петроградском артистическом кабачке "Бродячая собака". Здесь я впервые услышал в его исполнении отрывок из поэмы "Облако в штанах". Он неподражаемо читал свои стихи. Сам процесс чтения доставлял ему удовольствие.

В 1922 году мы встретились с Маяковским в Берлине. А через три года я случайно увидел его в Париже на бульваре "Шан-з-Элизе". Мы кинулись в объятия друг к другу. Весь вечер Маяковский рассказывал о своей поездке в Америку.