Скука. Из нашей компании двое уходят пить пиво, остальные – гулять, и около меня остается один Веня.
– Ну как, Михайла? Идем домой, что ли. Скука здесь. Дома хоть почитать можно.
– Нет, я посижу, послушаю музыку.
– Ну, как хочешь. Заходи.
Веня – мой сосед и человек, к которому я привык, с которым мы часто ходим за город и о многом беседуем.
Он ушел. Уже стемнело.
– Миша, здравствуйте! Пойдемте с нами.
Я не успел опомниться, даже вздрогнул слегка. Меня подхватили Вера и Катя. Вера, высокая брюнетка с японским лицом, разговорчивая, трескучая, начала меня осыпать вопросами.
– Как лето прошло? Занятия вовсю? А у нас уже сочинение задали. Не достанете ли мне пособие? Вот автора-то забыла! Ну, я напишу тогда. Что поделываете, что читаете? Где пропадаете?
– Сегодня я был за городом, – сказал я. – Если бы вы знали, как там красиво сейчас, как тихо.
– А вы куда ходили? – спокойным контральто спросила Катя, полная блондинка с карими глазами на круглом красивом лице, с тяжелыми косами.
– По железной дороге, к Панину. Ведь скоро осень. Кое-где желтые листья, как седые волосы.
– Э, да вы поэт! – подхватила Вера.
– Ну, что вы, – смутился я. – Это я так просто…
– Давайте-ка все вместе прогуляемся за город, – предложила Катя.
– Почему мы живем так разрозненно, – вскипела Вера. – Нет того, чтобы собраться вместе, почитать, поспорить, послушать музыку, потанцевать. Вон как в других городах. А то все врозь и врозь. Давайте организуем какой-нибудь кружок.
Мысль хорошая, нам она понравилась, и мы решили ее обсудить как следует.
Веру и Катю отозвали от меня, и я снова остался один. С завистью посмотрел я им вслед. «Чуда» не совершилось. Надо идти домой.
Городская библиотека помещалась на главной улице. Она – мой друг. Именно там я познакомился с Шопенгауэром, Геккелем, Дейгем, Кропоткиным, Айхенвальдом, Ивановым-Разумником, Горьким, Куприным, Арцыбашевым и многими другими открывавшими мне глаза на мир. Сколько бессонных ночей я провел за чтением Гарина, Короленко, Горького, Вересаева, Андреева Бунина, Зайцева, сборников «Знание». Раз в неделю я появлялся в низкой большой комнате, разделенной проволочной решеткой, как в винной лавке. Роешься в абонементе, выписываешь себе книги и берешь. Меня приметили и считали самым аккуратным и «большим» читателем. Давали иногда книги, не занесенные еще в абонемент.
А я читал, и мой кругозор расширялся. Моя молодая память удерживала в себе целые эпохи, сцены, абзацы. Я знал, что значит Островский, Мельников-Печерский, Мамин-Сибиряк, Потапенко, Салтыков, Успенский. Я знал, где черпать материал о купечестве, о разночинцах, о дворянстве. О революции.
И ко всему этому у меня было какое-то свое отношение.
Тихо снуют за проволочной сеткой между полками книг в войлочных туфлях библиотекарши…
Верстах в пяти от города находилась Алфе-ровская учительская семинария. Состав учащихся в ней был разнообразный. Здесь были и такие, которым в свое время не улыбнулась жизнь. Были и такие, которые пошли на учебу, ясно отдавая себе отчет в этой работе, которая предстояла им впереди на трудной «ниве просвещения». Среди них были такие, которые знали, что нужно нести «в народ».
Естественно, что среди алферовцев существовали нелегальные кружки, иногда из их среды арестовывали одного-двух.
Однажды Веня сказал мне, что у него будут гости – алферовцы, и пригласил меня. Был вечер, когда я зашел к нему. У него были двое, которые при моем появлении замолчали.
– Это – свой! – заметил Веня.
Разговор шел о настроениях среди гимназистов и о возможности организации среди них кружка по развитию самосознания.
– Руководить таким кружком не будет никто. Мы только дадим вам программу, ну и книги, если вы их не достанете. Пусть лучше их будет меньше, но зато эти люди должны быть проверенными.
– Место собрания обязательно нужно менять и объявлять о нем перед самым собранием.
Пили чай, горячо беседовали, с загоревшимися глазами. Почувствовали какую-то спайку. Когда алферовцы уходили, то долго трясли руки и договорились, что Веня и я через недельку придем к ним со списком членов кружка и их характеристиками.