Журнал «Юность» №09/2020: читать начало книги онлайн

Шел двадцать восьмой год, как ввели Лицензии на убийство.

Примечание.

Лицензия на убийство – неоспоримое право каждого человека раз в жизни совершить не караемое законом преступление со смертельным исходом для любой выбранной жертвы в День Си. Может быть использовано или не использовано на усмотрение обладателя Лицензии. Наказание за умышленное превышение границ действия единичного права – смертная казнь.

Во время смуты конца двадцать первого века из-за неконтролируемых промышленно-радиоактивных выбросов с производственных предприятий и стремительного ухудшения экологии повсеместно участились вспышки психических расстройств, случаи массовых сумасшествий, очаги восстаний и терактов, потрясших все цивилизованное общество, а также увеличилась безработица, связанная с перенаселением. Наиболее актуальной стала проблема «лишних людей». Одна из крупнейших партий Японии, Mirai, базирующаяся в Токио, в то время активно продвигала радикальную идею Лицензии как способ массового усмирения. Законодательно заверенное право, при котором каждый опасался лишний раз задеть другого, чтобы не оказаться на следующее утро с перерезанным горлом в собственной гостиной.

– Мы сами выбрали Лицензию, – сказал однажды мой отец, буднично складывая газету, – иначе было нельзя.

Жертвой может быть кто угодно. Политик, артист, булочник в Сугинами, недавно открывший свою лавку, хулиган, нанесший неизлечимую детскую травму, один из неверных супругов, кинувший косой взгляд случайный прохожий или родной брат – неважно. Главным условием является то, что гражданину, решившему прибегнуть к Лицензии, никто не должен помогать или мешать. Как и спрашивать о том, использовал ли он свое право.

Примечание.

День Си – одни сутки в году, отведенные под возможность прибегнуть к Лицензии. Назначается индивидуально каждому гражданину Японии при рождении. Категорически запрещено разглашать дату своего Дня Си.

Программа выбирает наш судный день, она же регистрирует законные или противоправные смерти.

Да, та улыбающаяся девушка, принимающая букет цветов из рук смущенного молодого продавца за пару минут до закрытия магазина, вполне могла уже кого-то убить. Никогда не знаешь.

Точно так же улыбалась Киоко, когда я впервые встретил ее.

Я достал сигарету и попытался поджечь. Сырой табак плохо занялся; за эту ночь меня уже дважды поливал дождь. С горем пополам затянувшись и выпустив отравленный дым из легких, я сплюнул, растянув непослушные губы в жутком подобии усмешки. Конечно, законом прописаны жесткие санкции в отношении тех, кто захочет купить или продать свое право на убийство. Но смельчаки находились. В мои обязанности, как одного из невольных последователей, вписанных в ряды Mirai, входила поимка таких. Страж порядка нового мира. Оружие правосудия. Герой, с малозначительной поправкой на мертвую мораль.

Киоко… Когда она смеялась, вокруг карих прищуренных глаз собирались маленькие морщинки. Они не уродовали ее лицо, скорее, наоборот, делали его солнечным, родным.

Несколько раз меня пытались подкупить. Предлагали суммы, от которых у любого другого перехватило дыхание и пот выступил бы на трясущихся ладонях. Умоляли помочь бежать из города, страны, помиловать, оставить в покое, до последнего не желая верить, что я окажусь глух и слеп к убеждениям. Возможно, виной всему были мои устаревшие принципы – в глубине души я надеялся на отмену Лицензии, так как убийц на дух не переносил. Иногда презрение к пойманным перехлестывало через край, я неделями мыл руки, соскребая с кожи их отчаянные прикосновения, а порой… я запоминал преступников на всю жизнь. Серые, полные мертвой пустоты глаза мужчины, прикончившего двух насильников своей младшей двенадцатилетней дочери, еще долго прожигали меня своей неизбывной болью во снах. Он не скрывался, сам вышел мне навстречу. Как ни велико было искушение отпустить, позволить вернуться к семье, привести его на суд было моим долгом. Я никогда не давал пощады убийцам, зашедшим дальше положенного. Лишь один ускользал от меня раз за разом, все время оставляя на шаг позади.

До полуночи, с которой брал отсчет мой День Си, оставалось чуть больше получаса. Отклеившись от стены, я позволил себе короткую вылазку до круглосуточной забегаловки и обратно – взять дрянной, но горячий кофе.

Терпкий напиток обжег губы, как когда-то первый поцелуй Киоко, неугасимая страсть в которой пробудилась моей настойчивой любовью. Я растворялся в ней с той же стремительностью, как сейчас дешевый сахар в бумажном стаканчике, вяло брошенный туда нетвердой рукой уставшего от дневной смены торговца, не подозревающего о сакральном для меня смысле. Тогда, сжав ее в объятьях, я не мог поверить, что высшее счастье доступно человеку, подобному мне. Казалось, я полностью уверился, что ради этого мгновения стоило родиться. Ее запах, ее волосы, в которые всегда хотелось запустить пальцы, зарыться носом и однажды встретить счастливую старческую смерть.

Спустя два года счастья я держал в руке до боли знакомую прядь на месте зарегистрированного программой убийства. ДНК-тест подтвердил, уничтожив слабую надежду. Тогда во мне что-то хрустнуло, сломавшись навсегда. В месте, где раньше было сердце, поселилась ноющая тупая боль. Хотелось выть, раздирая кожу.

Хотелось сдохнуть.

В любой программе существуют ошибки. Убийца, чей путь через несколько минут пересечется с моим, не похож на других. Я потерял много времени на пустые поиски, прежде чем уловил связь между жертвами и системность его действий. Сначала я думал, что кто-то незаконно нанял около десятка людей с незакрытым правом для своих целей, и потому безрезультатно ходил вокруг да около. Проверил всех, чей капитал позволял провернуть такое, прежде чем понял, что меня искусно водят за нос. Количество жертв не совпадало с количеством людей, воспользовавшихся Лицензией. Кто-то планомерно убивал всех членов Mirai, одного за другим. Озарение ударило в мозг так неожиданно, что я некоторое время сидел, оглушенный, неспособный пошевелить даже пальцем.

Поломанный, сбитый код.

Исключение из правил.

Единственный, чья Лицензия не ограничивалась одной смертью.

Программа не регистрировала сбой как противоправный. В свой День Си он мог убить столько, сколько пожелает, и уйти незамеченным, вне подозрений.

Вдвойне иронично, что мой День Си совпадал с его.

Я допил почти остывший кофе, смял стаканчик и, не глядя, швырнул прочь. Что толку беспокоиться о биоразлагаемой бумаге, которая через пару часов расползется мокрым пятном по асфальту, а наутро разнесется в клочья ботинками всех форм и размеров, когда твоя жизнь точно так же иссушена и изорвана?

Я собственноручно закрывал глаза отцу, безмолвно прощаясь с ним еще до похорон. Порой его кровь на моих пальцах в особо беспокойные ночи перед рассветом снова алеет на коже, будто настоящая. Когда я обнаружил труп, тело уже успело остыть. Точно так же, как сегодня, кратковременными промежутками, лил отвратительный, пробирающий до костей дождь.

Мой старший брат, напротив, был убит при свете солнца. Холодный, равнодушный зимний луч застыл в неподвижных зрачках, как и мое перекошенное от бессильной злобы отражение.

Моих близких одного за другим отнимало проклятое число на календаре; я возненавидел дату своего Дня Си.

Именно эти совпадения заставили меня вгрызться в работу с остервенением раненого волка, найти ответ и в итоге выйти на след. Сегодня, несмотря на всю свою принципиальность, я принял решение воспользоваться Лицензией. Сегодня я сам стану тем, кого ненавижу. Убийцей.

Полночь подкралась столь же незаметно, как и едва различимый звук шагов в переулке. Я ждал их. Как удобно. Никого не нужно выслеживать, зная, что цель ты.