Традиции & Авангард. №4 (23) 2024: читать начало книги онлайн

Ломаная линия выносит их наружу, прочь из комнат. Линия на ладони. А вот и я! Шаркая, старческими шагами обозначить появление в собственной жизни. Он смотрел на свои руки, жилы сплелись в узелки; он и сам чувствовал себя узелком, с трудом уже пульсирующим в дряхлом сосуде вселенной.

– В каждом своя пригаринка. Отскрести бы, да лень. И после следующей жарки она становится больше. Скоро и вся сковородка почернеет, нам бы таблички с собой «Нет войне!» таскать – и то б больше пользы было.

Она не могла погасить в самой себе пламя прошлого, оно выжигало её изнутри, никакой сковородке такое и не снилось.

– Я приехала из деревни, Слава встречает, радуется, будто всю жизнь только одну меня и ждал. Как живёшь, дичок? Пока ты у бабки бездельничала, я построил на даче настоящий дом. Двух досок не хватает.

Её брат махал им откуда-то издали, но он не впустит их переночевать, не зарядит телефон, не накормит пустыми щами – и потому бесполезен.

– Вот и сейчас, жди он где, не обижайся, ушла бы. Просто таким, как он, я нужнее.

– Тебя бы в первой же деревне задержали. Теперь у нас, если тебе не восемнадцать плюс, ты ни на что не имеешь права.

– А вот и не задержали бы, – оскалилась она, – я бы от них убежала, знаешь какая я вёрткая!

Он бы отправился на выручку. Элька Габибуллаева, Светка Чередова провожают до школы. Заходи! Там она, там! Он входит, а в школе госпиталь, мечутся санитарки – вчерашние школьницы, он знает, что она в какой-то из палат читает бойцу стихотворения о том, что «не утонет в речке мяч» и «из нашего окна площадь Красная видна». Пытался вцепиться в голос, но он пропадал, заглушаемый другими, испуганными, самодовольными, прерывающимися на крики и слёзы.

– У всех уже были пластиковые окна. Директриса мне говорила: «Закрой фрамугу», – а мы смеялись, не понимая этого слова.

В его время вынимали рамы, ставили в тесном предбаннике, рамы кой-как завешивали сеткой.

А ведь и верно. Придёт время, слово «фрамуга» уйдёт. Форточка останется, например в шахматах, а тяжёлые, монументальные слова рухнут, придавив сквозняки, рассыпавшись на осколки звуков.

«Откройте, – прошептал он, хотя вокруг был только ничем не защищённый мир. – Дышу глазами. Задыхаюсь».

– Мельницы – три ветряка. Вот и мы бьёмся с ними, а они нас снова отшвыривают по направлению ветра. Можно мы хоть друг с другом ругаться не будем? – Он скользил по тропке, как зерно на помол, мир давил на глаза, сейчас перемелет.

– Схожу с ума. – Она вытянула в стороны руки, поворотила ими – ну точно мельница.

– Было бы с чего сходить, – под нос себе пробубнил он, но она, конечно, услышала.

– Это клиника, это бзик, совершенно верно! Ты ходишь с психованной, умственно отсталой девкой. Ля-ля-ля, ля-ля-ля! Это твой глюк, точно!

– Это счастье. Даже когда я буду караулить твой взгляд, чтобы не дать ему потонуть, – дрожал, перекатывался камешком голос, – я буду самым счастливым человеком на этой планете.

– Хреновая у тебя планета, – огляделась, будто бы пытаясь углядеть, не бежит ли за ней её счастье, – давай пожрём, что ли.

Сырое непропечённое слово рот залепило. И не отплюёшься. Так и молчать всю дорогу, пытаться переварить. Ловить капли дождя и падать каплей самому, потому что дорога круто уходила под гору.

– Куда вы на ночь-то пойдёте? – Белёсый, с пухлыми щеками Задворнов подмигнул ей, жестом приглашая их во двор.

– Ишь, жук! – шепнула она.

– Не нравится мне его рожа, – пробурчал он, – пойдём, пока ещё не так поздно. Можно до Багряного Увала дойти.

– Тебе все не нравятся, – палец у виска, хоть стреляйся, – такой бука. Не можешь уснуть спокойно. Всё ёжики, мышки мерещатся? На дворе дождь, я устала и никуда не пойду.

Ему мерещилось мифическое вознаграждение, все охотились за ним, видно, чтобы сжечь деньги и погреть руки.

– У тебя нет чувства самосохранения, – бросил ей холодный упрёк и сам замёрз, привалился к стене сарая, застучал зубами.

– А у тебя матери нет. Тебя вообще на помойке нашли.

Всё замерло в нём: это была запретная тема для оскорблений. Она сразу съёжилась, подбородок спрятался в воротник свитера. Поняла, что перегнула палку и сломалась, ничего в ней больше не двигалось, она не решалась и выдохнуть.

– Оставайтесь в доме, – сахарно улыбался хозяин, – места много, а на ночь настоящий ливень обещали.

– Я останусь в сарайке. Можно? – Он не возражал. Задворнов жестом пригласил его к столу, появилась заветная бутылочка. Отказался, сославшись на то, что устал. Но тот уже другим тоном подозвал его, он покорно подошёл.