Традиции & Авангард. №4 (23) 2024: читать начало книги онлайн

Но взгляд её шевелил ленивую тропку, искал очередную деревню, где дадут пожрать. Какие они, у божьей коровки глаза? Наверное, как у неё. Жу-жу-жу – вот ты и взлетела. Высоко сижу, далеко гляжу.

– Я вижу деревню! – ковырнула пальцем она кораблик грязи, уплывающий вдаль. И ещё, и ещё кораблик – уже на заскорузлых кроссовках.

– Это мираж, – отозвался он, припоминая Глашку, которая некогда приголубила его здесь в повторяющемся беспутье, – как в пустыне, здесь такие бывают. За перелеском когда-то на самом деле деревня была. Какие-то Кутьи или Кутёнково, но когда я начал ходить по земле, её уже бросили. А когда-то она была известна, говорят, своими плачами. Собирались бабки на околице и причитали. Будто чувствовали, что не задержатся на этом свете, что голоса их соберёт по осени озябший ветер.

– Но мне казалось, там люди были, – не сдавалась она, распахнула руки, пыталась обнять всю деревню, – на завалинке сидели, покуривали, болтали о своём. Один песню завести пытался!

– Сейчас людям не о чем говорить, – неохотно выдавил из себя и он, – лайки, смайлы, оки, чмоки. Сейчас век музыки без души, холодной, ритм безжалостный, отупляющий.

– Но я же… – Сухие, спёкшиеся губы. У первой девушки, которую он поцеловал, были такие сжёванные до мочала губы.

– Сейчас и в нормальных деревнях живьём людей не встретишь. Всё на задних огородах своих возятся. А где находится завалинка, тебе никто и не ответит. Завалил бабу – вот тебе и завалинка.

– Я в шоке, – она быстро-быстро заморгала, ущипнула себя за нос, – неужели у меня галлюцинации?

– Так шок – это по-нашему, – вспомнил он очередной канон из телеящика и заспешил, задвигался, будто свой мираж хотел разогнать. – Я когда-то тоже всё это видел, но это проходит. Надо поспешать. Сейчас все у телевизоров усядутся, нам никто не откроет.

– Ты ж говоришь, все двери нам открыты, – съязвила она. Искры, искры на губах, спалишь, только сериалами заедать и останется.

– «Сантану» смотреть, – буркнул он, потерявшись в сериях, – для недолюбивших, невыплакавших – святое.

– Так нет уже никакой «Сантаны»! Сотона, блин! Кончилась давно.

– Она будет идти всегда. Только называться по-другому. «Даллас», «Альф», «Мелроуз Плейз», да мало ли как ещё. Мыло – оно только зовётся так, а на деле – грязь, вот прям как у нас под ногами.

– Отворяй ворота! – осмелела она, когда они подошли к более-менее пристойной избе в деревне.

Толстый Валюта выкатился на крылечко, оглядел их, из грязного бинта показался розовый детский кулачок, почесал голую волосатую грудь.

– До сарайки идите, – ткнул он пальцем в коричневую невесомость, – ложитесь на лавку.

– Надо покормить. За Богом ходят, – показалась жена, махонькая, неприметная. – Может, нам что и оттудова возвернётся.

– Окей, ступайте в хату, – пожал плечами Валюта, розовый кулачок раскрылся, показался крохотный росток – большой палец с нестриженным ногтем. – Валя моя распорядится.

– Господи ты Боже мой, какой уж распорядитель, придумает же, – всполошилась Валя.

А тут и огонь, и печура пыхает, хоть сейчас на неё садись и поезжай.

– Что ни шаг, то «Господи», – шепнула она, – вроде всуе нельзя поминать.

– Для них это очередное матерное слово, не больше. – Едут они на печи, а под ними чугунок томится. Чего там? А-а-а, жирные щи. А во щах островом Буяном мозговая кость выпирает.

– Руку сварил, чтоб на работу не ходить, – рассказала жена, распоряжаясь, – так просчитался, комиссию ему назначают. Да разве что обнаружат, ироды, ведь Господь за нас!

Вряд ли он вообще знал об их существовании, да и о его странствиях ему не докладывали, иначе давно бы нагрузили свитками и посланиями. Мол, отошли вы от меня, словами думаете приблизиться, вот вам очередные заповеди, выполняйте, потом отчёт в двух экземплярах.

– Зачем уколы, разве назначают, когда ожог? – недоумевал Валюта; обожжённая рука сердито чернела, в безволосом красном кулаке была зажата горбушка хлеба. – Вообще уже с ума посходили.

– Врачи-то лучше знают, – пожала плечами Нелюбина, – может, прижалеют Бога ради и не станут слишком строго относиться. Заодно и подлечат. А то когда в больничке-то был, бог знает, поди ж ты ещё Рэм не родился.

– Да и чего я забыл там, – отмахнулся, чуть тарелку не опрокинул, – это по телику у нас здравпункт такой красивый, что серьёзно заболеть хочется. Ленточку-то резали эти мордатые, которые никогда тут лечиться не будут. Подлечат, гляди ж ты. Наоборот, кучу болячек найдут и скажут, то мы не можем, это не хотим, погонят то в район, то в город. А ты уже болен, по их бумажкам, и сил работать нет. Разве ленточки перерезать. Но тут и без меня охотников хватает.

– Отымут у тебя пособие, – уверенно проговорила жена, подливая незваным гостям добавки.

– Ничего не отымут! – Бледно-жёлтый дрожащий глаз сорвался в тарелку. – Пусть только попробуют! Я их всех… Я самого главу…

Последние попытки посадить на кол главу он датировал 1999 годом. С тех пор в глазах появилось какое-то смирение, то ли колы точить разучились, то ли главы научились оберегать свой зад.