В а л я. Он велел передать, что в два часа ровно.
С а ф о н о в. Все?
В а л я. Все.
Входит Ш у р а.
С а ф о н о в (Шуре). Ну иди, грей ее там. Я же не могу. Дай ей чего-нибудь. В крайнем случае мой полушубок, штаны дай. Ясно?
Ш у р а. Ясно, товарищ капитан.
Шура и Валя выходят в другую комнату.
С а ф о н о в. Проклятая девка.
П а н и н. Почему проклятая?
С а ф о н о в. Упорная.
П а н и н. Это хорошо.
С а ф о н о в. А я разве говорю, что плохо? Я любя говорю проклятая.
П а н и н. Любя?
С а ф о н о в (услышал неожиданную интонацию этого слова). Ну да, сочувствуя. Что же я, человека на смерть пустил, так я за него уже и волноваться не могу? А если его нет два дня?..
П а н и н. Кого его?
С а ф о н о в. Ну ее. Что ты ко мне, писатель, привязался?
П а н и н. Опять писатель?
С а ф о н о в (улыбнувшись). Прости, пожалуйста, товарищ начальник особого.
В комнату входит В а с и н. Он в сапогах и в кителе старого образца с кожаными пуговицами. На плечах у него шинель.
В а с и н. Товарищ капитан, портупея у вас есть?
С а ф о н о в. Что? Есть, есть портупея, найдем. (Подходит к Васину, берет его за пуговицу, радостно.) Ага, помню. Это в тысяча девятьсот двадцать пятом году такие в армии носили; помнишь, Панин? С такими пуговицами. Да?
В а с и н. Совершенно верно.
С а ф о н о в. Хорошие пуговицы.
Из другой комнаты выходят Ш у р а и В а л я. Валя в галифе капитана, в сапогах, закутанная в полушубок, крепко прижимает его руками к груди.
В а л я. Ох, как тепло, Шурка, в капитанском полушубке. Прямо мехом к телу… Хорошо. (Заметив Сафонова.) Спасибо, товарищ капитан. (Пауза.)
Входит И л ь и н.
И л ь и н. Капитан, к аппарату.
С а ф о н о в. Пойдем, Александр Васильевич; пойдем, начальник особого.
Сафонов, Ильин, Васин и Панин уходят.
В а л я. А я их и не заметила. Ну, ничего. Он и правда, знаешь, какой теплый. А я замерзла… вода, знаешь, даже льдинки в ней. Еле доплыла.