– А кто? Ты, что ли? – глаза у Эллы стали как две щёлочки, а бородавка, напротив, будто увеличилась в размерах. – Тоже мне! Прийти в гости и бить посуду! Чашки, между прочим, дорогостоящие! Я полпенсии на них потратила!
Люсины мурашки превратились в маленьких слонов. Спина похолодела, а в горле защипало.
– Извините… – пробормотала Люся еле слышно.
– Извините! – передразнила её Элла Леопольдовна. – Такая взрослая, а чашку удержать не может! И Катерина такая же! Вот я в вашем возрасте ничего не била! Если б я что разбила, меня б отлупили как сидорову козу! А с вами всё нянькаются, вот вы ничего и не цените! Подумаешь, разбили, невелика потеря! Безответственное поколение! А родителям вашим лишь бы работать! Повесили детей на бабку и катаются по командировкам туда-сюда!
Люся хотела было сказать, что её, Люсю, на Катюшину бабушку никто не вешал и что её, Люсины, родители очень даже ответственные и с работы приходят вовремя, и вообще они – лучшие родители на свете, и бабушки у Люси тоже чудесные, добрые и заботливые, а если бы у неё была такая бабушка, как Элла Леопольдовна, она бы с ней ни за что не осталась… Но лицо у Эллы было такое суровое, а голос такой громкий, что Люся только пискнула:
– Я случайно… Простите…
«Какая я глупая и неуклюжая! И какая Катюшина бабушка злая! Хочу домой, к маме…» – подумала Люся, и глаза у неё заблестели от слёз.
– Берите тряпки и вытирайте пол! Не мне же ваше безобразие убирать! – скомандовала Элла Леопольдовна и гордо удалилась.
– Я сама, сиди, – сказала Катюша и стала собирать осколки. – Ну достала эта Элла! Вот придёт Мишка, я ему всёёёё расскажу! Расскажу, как она наш торт схряпала! Эй, ты чего… Ты ревёшь, что ли?
Люся мужественно дышала носом, как советовал единорог Гастон из её любимых книжек про эмоции, но слёзы всё равно жгли глаза и горячими струйками катились по щекам.
– Я домой пойду. Сейчас позвоню маме, чтоб она спустилась.
– Ой, да ладно тебе! Подумаешь, Элла! Да она со всеми так! Мишка вообще папины беруши втыкает, когда она с нами сидит! Элла что-нибудь скажет, он в ответ кивает, а сам не слышит ничего!
Катюша выбросила мусор и помыла руки.
– Пойдём ко мне в комнату, покажу тайник с конфетами. Не поели торта, хоть конфет поедим. Ну?
Но Люся уже говорила с мамой.
– Да ну тебя! – возмутилась Катюша. – Чуть что, так реветь. Тоже мне неженка!
– Я не неженка! – сказала Люся твёрдо. Слёзы у неё высохли, а стыд вдруг сменился гневом. – У меня дома не кричат и не обзываются…
– А у меня дома… – начала было Катюша, скрестив руки на груди, но тут раздался дверной звонок.
В дверях стояла мама. Лицо у неё было настороженное.
– Здравствуйте, Элла Леопольдовна. Всё в порядке? Как девочки поиграли?
– Здравствуйте-здравствуйте. Поиграли уж не знаю как, а посуду побить успели, – проворчала Элла, не спуская глаз с маминых ног. Мама была в ботинках, а переступать порог в ботинках было тяжким преступлением.
– Посуду? – удивилась мама и хотела было что-то спросить, но Люся схватила её за руку и потянула к лифту.
– Мама, пойдём скорее домой! До свидания!
В лифте мама присела на корточки и обняла Люсю за плечи:
– Люся, ты расстроена… По телефону ты плакала…
– Да! Мне было очень… очень… стыдно!
И Люся всё рассказала маме. Как она уронила чашку и обожгла коленки, как Элла стала её ругать и передразнивать, угрожала какой-то сидоровой козой и называла безответственной, а потом и Катюша стала её передразнивать и обзываться неженкой…
Мама внимательно выслушала Люсю, а потом крепко обняла и сказала:
– Если бы я была на твоём месте, мне бы тоже было неприятно.