Вне всякого сомнения, сионистский элемент набрал силу в самих правительственных кругах; в их рядах, не затронутых еврейскими комплексами, воцарилось согласие, что участие в освобождении Палестины будет содействовать успеху сионизма. Ллойд Джордж сделал и следующий шаг.
В беседе с Вейцманом и издателем "Манчестер Гардиан" С. П. Скоттом 3 апреля он заявил: "Что касается еврейской заявки на Палестину, общественное мнение будет изменено в чрезвычайно неблагоприятную сторону, если выяснится, что евреи не готовы идти за нее в бой". (Вейцман отвечал: "Они готовы сражаться и будут сражаться хорошо".)
Ллойд Джордж принял решение продвинуться в этом вопросе в тот же день. Он вызвал Марка Сайкса и подробно проинструктировал его, как себя вести во время его предстоящей поездки на Восток.
Сайкс надеялся спровоцировать в Сирии арабский мятеж в тылу у турок. Ллойд Джордж предупредил Сайкса не связывать британское правительство "никаким соглашением с племенами, которое может пойти вразрез с британскими интересами". В заключение он высказался в тоне, оказавшемся весьма неожиданным для членов его кабинета, не говоря уже о французском правительстве.
Он подчеркнул "важность не ставить под удар сионистское движение и возможности его развития под британской администрацией".
Евреи, добавил он, могут оказать значительно больше помощи, чем арабы. Очевидно, имея в виду деятельность Жаботинского, он напомнил Сайксу, что в "Англии существует значительное количество [таких евреев], знающих Палестину детально; их нужно использовать там, а не здесь". Было ясно, что премьер наконец согласился с мыслью о британском контроле в Палестине[346]. Как заявил спустя несколько недель Вейцману Филипп Керр, секретарь Ллойд Джорджа, изменившиеся обстоятельства и вступление в войну Соединенных Штатов привели к необходимости широких перемен.
"Соглашение Сайкса — Пико, — добавил он немногословно, — было заключено так давно, что Ллойд Джордж почти совсем о нем забыл и старается забыть еще прочнее"[347].
Эта первая неделя апреля ознаменовала собой решимость пренебречь соглашением Сайкса — Пико и приступить к серьезным переговорам с сионистским руководством; она послужила и первым серьезным шагом к формированию легиона. Тогда-то, в момент пересмотра британской политики, Жаботинский на пасхальных каникулах в Лондоне получил письмо за подписью генерала Вудворда с приглашением "господину Владимиру Жаботинскому" нанести визит лорду Дарби в тот же вечер.
Позднее Жаботинский живо описал картину этой встречи.
"Мы устроили с Трумпельдором военный совет. Как тут быть? Увидев на мне солдатскую фуражку, не испугаются ли министр и генерал такой беспримерной неслыханности, как политическое совещание между главой военного министерства и рядовым пехотинцем? Я готов был просить Трумпельдора заменить меня, но он не доверял своему английскому красноречию. В конце концов мы решили ехать вдвоем. Ровно в два часа, у дверей кабинета директора организации в Военном министерстве, я передал ординарцу генерала Вудворда наши визитные карточки. Нас сейчас же пригласили войти. Я собрался с духом, выпятил грудь, маршем вступил в кабинет, как полагается, с фуражкой на голове, вытянулся, отдал честь и представил Трумпельдора и себя.
Должен сделать генералу комплимент: хотя лицо его выразило совершенно гомерическую степень изумления, на словах он этого не показал. Он сказал: "Oh, yes, я доложу министру", — и вышел, не глядя на нас. Зато у министра он просидел больше пяти минут. Трумпельдор подмигнул и пробормотал:
— У них тоже военный совет.
Наконец вышел из того кабинета секретарь и пригласил нас в кабинет. Тут уже я, слава Богу, мог снять фуражку: лорд Дарби — штатский, стоять навытяжку необязательно.
— Премьер-министр поручил мне, — сказал лорд Дарби, — расспросить вас о подробностях вашего плана еврейской боевой единицы.
Я рассказал: слава Богу, знал эту премудрость уже наизусть и со сна мог бы ее изложить без запинки.
— I see, — ответил министр. — Теперь другой вопрос. Считаете ли вы, что создание такого контингента послужит серьезным толчком к большому притоку волонтеров?
Ответил ему Трумпельдор с настоящей солдатской точностью:
— Если это просто будет полк из евреев — пожалуй. Если это будет полк для Палестины — тогда очень. А если вместе с этим появится правительственная декларация в пользу сионизма — тогда чрезвычайно.
Лорд Дарби мило улыбнулся и сказал:
— Я — только военный министр.
Трумпельдор мило улыбнулся и сказал:
— Я только отвечаю на ваш вопрос.
— I see. Теперь третий вопрос: я слышал, что в 20-м Лондонском батальоне есть группа солдат-сионистов из бывших чинов Zion Mule Corps.
— Так точно, 16-й взвод, — сказал я, — там я и служу, а капитан Трумпельдор командовал ими в Галлиполи.
Министр и генерал переглянулись и тут только присмотрелись к солдатскому обличью Трумпельдора и к его неподвижной левой руке; потом Дарби слегка наклонил голову в знак молчаливого признания, а генерал еще больше выпрямился на своем стуле в углу.
— Что же, по-вашему, полезнее, — продолжал министр, — сделать из этого взвода группу инструкторов для будущего еврейского полка или послать их в распоряжение сэра Арчибальда Маррэя в качестве проводников для предстоящих операций на юге Палестины?
(В то время английские войска уже перешли Синайскую пустыню; генерал Маррэй (Murrey), тогдашний главнокомандующий Египетской армией, стоял недалеко от Газы.)
Трумпельдор сказал:
— Насколько я знаю своих бывших солдат, в проводники они вряд ли годятся. Генерал Маррэй легко найдет гораздо лучших знатоков страны. А для роли инструкторов они вполне подходят.
— Но ведь в Галлиполи они служили в транспорте, — вмешался генерал, — а полк предполагается пехотный.
[346] "Слово о полку", стр. 180–181.
[347] Отдел парламентских документов; иностранный отдел 95232/153/140, Грэхем к армейскому совету, 24 апреля 1917 года.