— «Всё нормально. Вы, люди, по-другому не умеете. Пока всё не узнаете, не можете принять решений, и это, с одной стороны, правильно. А запер меня в клетку хранитель этого обрывка мира, за мой отказ поглощать души смертных».
— Как Вы тут оказались? Я имею в виду не тюрьму, а этот мир. Вы ведь не тут родились. Я правильно понимаю?
Тораксия поначалу не хотела даже подавать виду, что знает его язык. Глубокое, многовековое презрение к человеческому роду пустило в ней корни — слишком уж много страданий принесли эти существа её предкам, ей самой и, без сомнения, принесут её потомкам. Яд ненависти давно прожигал её душу, оставляя лишь холодное равнодушие к их жалкой участи.
Но этот... был иным.
Что-то неуловимое, чуждое привычной человеческой природе, заставляло её внимать его словам. От него не веяло той подлой, трусливой злобой, что исходила от прочих двуногих, встречавшихся на её долгом пути. Да, она ощущала — этот юный убийца уже лишал жизни. И себе подобных, и иных. Но вот парадокс — душа его оставалась чистой, будто незамутнённый родник в глуши векового леса.
Как? Каким образом кровавые отпечатки не осквернили её? Ведь каждое лишённое жизни существо обязано было оставить след. Логика отказывалась понимать, но любопытство — этот древний двигатель всего живого — заставило её откликнуться. И вступить в диалог.
— «Мой мир», — голос её звучал, словно шелест крыльев над пеплом, — «был царством алхимиков. Мой род, Виссарий... Мы — наследие погибшей цивилизации, что стремилась выковать совершенных воинов, сочетающих стремительность насекомых с разумом человека.
Когда империя рухнула, явился Он.
Предложил моей праматери спасение — переход в иной мир. Обещание оказалось ложью. Осознав это, они ценою собственной гибели прорвали магические оковы, когда те на миг ослабли... Но бежать было некуда.
Долгие годы нас оставляли в покое. Мы поселились в глухом лесном краю, у самой границы обитаемых земель... Поверили, что свободны. Оказалось — Он просто ждал, пока род окрепнет, размножится... Чтобы потом прийти и вырезать почти всех моих детей. Наказание за неблагодарность. Оставил лишь меня да горстку слуг... Чтобы «подумали о своём поведении».
«Кабы знала тогдашняя королева, в какие сети попала... Лучше бы сгинула в пламени родного мира», — подумала королева рода Виссарий, но решила об этом промолчать. Не стоит этому непонятному человеку показывать свою слабость. Он слишком необычный мальчик, и явно интересуется не ради праздного любопытства, уж она это чувствовала, как никто другой.
— Почему отказались?
— «Пожирание душ...» — её голос вдруг стал тише, но в нём зазвучала сталь, — «это не просто убийство. Это... извращение самой природы бытия. Ты перестаёшь быть собой, становясь сосудом для чужих страхов, мыслей, боли... Мой вид... Мы не созданы для такого кощунства».
— Благодарю за столь подробные разъяснения. Вопрос. Что будет, если я освобожу вас?
«Скажу спасибо. И даю обещание, нападать не стану».
— Юмор — это, конечно, здорово. Но, боюсь, вы не в силах со мной справиться. Но не будем об этом. Я хочу сделать вам предложение. Готовы вы выслушать или мне уйти?
— «Дай-ка подумать. Нет, иди по своим делам, мне и тут неплохо».
— Что ж, рад был познакомиться, удачи вам, я тогда пошёл.
— Стой, Кайлос. Конечно, я готова выслушать твоё предложение», — раздался более шипящий звук в моей голове, видимо, это она так злится.
— Повторюсь, юмор — это хорошо. Но не всегда он к месту. Что касается моего предложения. А предлагаю я вам обрести пристанище на моих землях, — голос мой звучал твёрдо, как сталь клинка. — Под моей защитой ни единая тварь не посмеет даже взглянуть в вашу сторону. А если найдётся безумец... Он познает гнев мой, и поверьте — это будет последним, что он познает в этой жизни.
Тораксия смерила меня взглядом, полным скепсиса.
— Пустые обещания, Кайлос. Слова, не подкреплённые ни властью, ни силой.
Я понимал её сомнения. Но в глубине души яростным пламенем горела уверенность — она мне нужна. Не как союзник, не как оружие... а как нечто большее.
Решено.
Медленным движением я сбросил маскирующие чары с глаз, обнажив их истинную природу. Затем распахнул ладони перед собой — и выпустил силу, что дремала в моей крови.
На левой ладони зародился шар абсолютной тьмы, поглощающий сам свет вокруг. На правой закружилась сфера чистой молнии, извергающая ослепительные сполохи. Энергия, заключённая в них, могла обратить в пепел даже верховного архимага. Я чувствовал это. Она — тоже.
— Видишь? Я ещё зелёный юнец, едва ступивший на этот путь. Но представь... чего я достигну через десятилетие? А через столетия?
И тогда случилось неожиданное.
Тораксия склонила голову набок — так по-человечески, так неуместно трогательно, что я растерялся. Концентрация рухнула. Магия рассыпалась в воздухе искрящимся фейерверком.
Зрелище, надо признать, получилось до смешного нелепым. Но полагаю, она прониклась продемонстрированной силой.