Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разработанный мною бальзамический состав для больных ушей Жуни я потом применял не один раз на своих многочисленных четвероногих пациентах. Хронический гнойный отит, который, согласно утверждениям их владельцев, должен был сопровождать больных собак или кошек всю их оставшуюся жизнь, в скорости отступал под воздействием одного-единственного средства.

Воспаленные от гноетечения уши или длительно незаживающие глубокие и поверхностные раны, вызванные укусами сородичей, довольно быстро очищались от желто-зеленого гноя и вскоре заживали. На тех местах, где на теле животных должны были остаться проплешины, вскоре появлялась новая блестящая шерсть.

Собаки и кошки смотрели на меня с большой любовью и благодарностью. В их глазах и на мордашках не было никаких намеков на непреодолимый страх и немыслимый ужас, которые мне пришлось наблюдать в свое время при первой встрече с Жуней Брежневым.

Часто я ловил себя на мысли, что собакам и кошкам, которые мною были исцелены от безнадежно запущенной хвори без страшных мук и пыток, я не мог сказать, что своим благополучным выздоровлением они обязаны совсем не мне, а маленькому страдальцу – черному пуделю Жуне, который сподвиг меня на создание чудодейственного лекарства от гнойного отита.

Валидол

Вместо пролога

Валидол – лекарство, бесцветная прозрачная маслянистая жидкость с характерным запахом ментола, схожая с ним по действию на организм. Валидол оказывает успокаивающее влияние на центральную нервную систему и обладает рефлекторным сосудорасширяющим действием.

Хронически больным врачи обычно назначали по 4–6 капель валидола при возникновении резких болей за грудиной в области сердца. Подобное болезненное состояние медики называли стенокардией, которая была предвестником инфаркта миокарда с печальным трагическим исходом. Больные при начавшемся приступе стенокардии обычно капали валидол на кусочек сахара-рафинада и держали во рту до полного рассасывания. Через несколько минут боль отступала. В отечественной фармацевтической промышленности начала семидесятых годов прошлого столетия валидол также выпускали в виде таблеток и желатиновых капсул. Капсулу или таблетку было рекомендовано держать под языком до полного рассасывания. Но по сравнению с жидким валидолом на сахаре они действовали заметно слабее. Надо отметить, что в то время почти у всех пожилых людей валидол лежал наготове в дамской сумочке или кармане пиджака. Миллионам граждан всей Земли этот лекарственный препарат не раз спасал жизнь.

Однако у некоторых индивидуумов, чувствительных к ментоловому эфиру изовалериановой кислоты, чем, собственно, и являлся валидол, препарат вызывал ощутимые побочные явления: боль в висках, сильное головокружение, шаткую походку и обильное слезотечение. Так что порой эти пациенты стояли перед выбором: страдать без валидола от нестерпимой боли в сердце в ожидании смерти или принять аллергенный препарат и переживать двойной недуг в мучительном гадании, что быстрее закончится – страшная головная боль с непрерывным слезотечением или сильные боли за грудиной, резко отдающие в лопатку…

Такой дилеммы у Михаила Михайловича Бахтина не было. Пожилой человек, теоретик искусства, литературовед, философ, писатель, профессор, ученый с мировой известностью. При первом же моем визите к заболевшей кошке Михаил Михайлович сообщил, что восьмилетняя Киска – не просто очаровательное домашнее животное, а спасительница, полностью заменившая валидол, который его изношенный организм совершенно не переносит из-за нежелательных побочных действий. Профессор стал в шутку называть кошку Валидолом, когда в тяжкие минуты приступа стенокардии домашняя любимица чудодейственно успокаивала больное сердце.

– Доктор, мне скоро исполнится восемьдесят лет. Большую часть времени я теперь провожу лежа в кровати. У меня ишемическая болезнь сердца, включая атеросклероз аорты, частые приступы стенокардии, экстрасистолия, брадикардия и прочие нарушения на фоне давнишнего диабета. Считаю, что только благодаря Валидолу я столько прожил. Когда у меня начинает разыгрываться приступ, я тут же зову Киску. Она, немножко потоптавшись по грудной клетке, ложится ровно на область сердца и начинает громко мурлыкать. Все ее тело вибрирует, создавая особое биополе, которое нормализует расстроенный сердечный ритм и улучшает коронарное кровоснабжение сердечной мышцы. Буквально через несколько минут мне становится необыкновенно легко дышать, а загрудинные боли стихают. Сердце уже не сдавливает тяжелый спазм, артериальное давление приходит в норму. Брадикардию сменяет пульс в шестьдесят ударов в минуту. Но с утра Киска сама не своя. Не ест со вчерашнего дня, а сегодня и воду не пьет. Забилась под мою кровать и не желает выходить на свет… Вылечите ее, доктор, пожалуйста. Этим вы продлите мне, старику, жизнь.

Стоявшая рядом с нами Леонтина Сергеевна – друг и помощница Михаила Михайловича – легким кивком головы подтвердила им сказанное.

После того как профессор сообщил мне, что кошка – его спасительница и к домашней кличке имеет заслуженную приставку «Валидол», этот факт в моем мозгу вызвал чувство необычайно обостренной ответственности за здоровье кошки и жизнь тяжелобольного человека.

При осмотре кошки была выявлена причина недуга – напряженный и болезненный живот при жутко переполненном мочевом пузыре. На мой вопрос о том, когда кошка последний раз испражнялась и мочилась, ответила Леонтина Сергеевна. Сказанное ею полностью подтвердило мое подозрение:

– Кала нет неделю; в лоток Киска не мочилась три дня…

– Доктор! Вы по сравнению со мной, можно сказать, молодой человек, однако у вас манеры врача из далекого Средневековья, – неожиданно для меня объявил владелец животного.

– Михаил Михайлович! Это плохо или хорошо?

– Притом что своим конкретным вопросом о моче и кале вы попали в самую цель – это, Анатолий Евгеньевич, очень хорошо. Ведь эскулапы древности, вы, наверное, это сами знаете, здоровье и жизнь больного непременно связывали с его мочой и калом. Именно по моче они определяли, сколько больному оставалось жить на белом свете. Вы, доктор, наверное, встречали в старинных трактатах по медицине оттиски гравюр с изображением врача, который держит на уровне глаз стакан со свежевыделенной мочой больного и внимательно ее изучает? – произнес Михаил Михайлович, слегка приподнимаясь над подушками.

– Доктор! Не смерть ли мне предвещает цвет мочи моей? – внезапно с нужной интонацией в голосе продекламировал я неизвестно откуда всплывший в моей памяти столь жизненно важный вопрос больного, обращенный к лечащему врачу, этим самым продолжая и дополняя тему, начатую моим гениальным собеседником.

От услышанного Михаил Михайлович резко встрепенулся. Мне даже показалось, что он испытал желание вскочить с постели, но что-то его вовремя удержало от этой опрометчивой затеи. Его глаза радостно округлились. В них легко угадывался проснувшийся задор, неподдельное удивление и любопытство… Тут же мне подумалось, что вот-вот сейчас он спросит меня об авторе этих строк. К своему великому стыду, его я на тот момент не помнил. Только смутно догадывался, что это изречение почерпнул из какого-то литературного источника, когда готовился к кандидатскому экзамену по философии. И вдруг… К своему собственному удивлению, я, словно студент на экзамене, чувствуя всем нутром, что требовательный преподаватель вот-вот задаст мне вопрос, от которого не отвертеться, набравшись нахальства, на одном дыхании бойко выпалил:

– Рабле…

Вдохнув очередную порцию воздуха, правда, менее увереннее, добавил:

– Михаил Михайлович Бахтин, «Материально-телесный низ в творчестве Франсуа Рабле».

Мне показалось, что своим ответом я сразил профессора наповал. На его морщинистом лице заиграла доброжелательная улыбка. Он что-то хотел сказать, но передумал…

Я отчетливо осознавал, что мои знания в филологии довольно слабые и в беседе с великим столпом в мировой филологической науке и философии не следует приближаться к этому дремучему для меня лесу.

Не придумав ничего лучше, чем спрятаться за профессию врача и цель своего визита, я подхватил кошку на руки, подстелил под нее простыню и приступил к лечению, чтобы не дать профессору возможности задавать мне вопросы.

Как говорится в русской поговорке, молчал бы и сошел за умного. Но нет… Меня почему-то понесло, причем именно в дебри бахтинского филологического анализа литературного творчества Франсуа Рабле:

– А теперь, наша маленькая мурена, займемся твоим материально-телесным низом… – и сам того не замечая, подражая Франсуа Рабле, выдал экспромт: – Мочи и кала нет три дня, но это было до меня… Ветеринарный врач к Киске пришел, телесный низ обмяк, и кал пошел…

Конечно же, я гиперболизировал свои врачебные возможности. Кал так сразу, даже при всем моем желании, пойти не мог. Тем более без постановки хотя бы очистительной клизмы. Но вот моча…

Я попеременно массировал пальцами то область толстого кишечника и прямой кишки, то область тугого мочевого пузыря, добиваясь расслабления мышц. Минута, вторая, третья, четвертая, пятая… На восьмой минуте массажа мочевой пузырь сдался. Белоснежная простыня стала быстро пропитываться мочой – тяжелеть и обширно коричневеть у всех на глазах. Комната сразу заполнилась специфическим запахом застоявшегося кошачьего экскрета. Какое счастье, что я догадался под простыню подложить клеенку и мои брюки остались сухими. Из кискиного материально-телесного низа вылилось не менее полулитра зловонной жидкости.